ГЛАВА 3. ЗАВЯЗЬ
* * *
Суббота. Шесть утра. Я стоял у склада с ключами в руке и ждал.
Расул вчера перетаскал канистры в «уазик», как я велел. Двадцать штук. Ночью, с Гаджи, вдвоём. «Уазик» стоял за третьей теплицей, накрытый брезентом, и ни одна живая душа не знала, что под брезентом сто литров китайской дряни.
Кроме Светы.
Она подошла в шесть ноль две. Комбинезон, коса, блокнот. Резиновые сапоги. И за руку, цепляясь, топал пацан. Маленький, смуглый, в красной куртке и в кроссовках, которые были ему велики.
— Доброе утро, Мага, — Света остановилась у склада. — Артём, поздоровайся.
Пацан поднял голову и уставился на меня.
Чёрные. Не мамины голубые. Чёрные, как у меня. Как у моего отца. Как у деда. Нос, маленький, но с горбинкой, даргинский нос, который ни с чем не спутаешь. Смуглый, не загар, а натуральная кожа, оливковая, южная. И волосы чёрные, густые, торчат во все стороны.
— Здрасьте! — пацан дёрнул Свету за руку. — Мам, это он? Который помидоры?
— Он, — Света не смотрела на меня. — Мага, это Артём. Мой сын. Шесть лет.
— Привет, Артём.
— Привет! А вы ПРАВДА помидоры руками давите?!
Расул. Расул рассказал. Убью.
— Бывает, — я присел на корточки, и мы оказались лицо к лицу.
Мой. ВАЛЛАХ, МОЙ. Смуглый, горбоносый, черноволосый, живой, быстрый. Дёргается, крутится, хватает маму за руку, отпускает, опять хватает. Горский темперамент в русском мальчике из Ставрополя.
— А можно мне помидор? С куста? Расул сказал, что с куста самые вкусные!
— Можно.
— МАМА!! ОН РАЗРЕШИЛ!!
— Артём, тише.
— Идём, — я встал и кивнул в сторону первой теплицы. — Покажу, какие можно рвать, а какие нет.
Света стояла у склада и смотрела на нас. Я видел, как она сжала блокнот.
— Света. Склад потом. Сначала помидоры.
— Мага...
— СНАЧАЛА ПОМИДОРЫ. Ты же сама так говоришь.
Она качнула головой и пошла за нами.
Мы зашли в первую теплицу. Жара ударила сразу, и Артём остановился на пороге с открытым ртом.
— Ого!! МАМА!! ТУТ СТОЛЬКО ПОМИДОРОВ!!
— Тише, Артём.
— Но их ТАК МНОГО!!
Я повёл его вдоль рядов. «Бычье сердце» висело тяжёлыми гроздьями, розовое, мясистое. Рядом «Розовый мёд», чуть мельче, но слаще. Черри гроздьями, как виноград.
— Вот, — я сорвал помидор. «Бычье сердце», спелый, тяжёлый. — Этот красный, значит, готов. Держи.
Артём взял помидор двумя руками, поднёс к лицу и откусил. Сок потёк по подбородку, по куртке, по рукам.
— ВКУСНО!! Мам, это САМЫЙ ВКУСНЫЙ помидор в мире!!
Света стояла на шаг позади и молчала.
Я смотрел на пацана, который ел помидор с куста, весь в соке, с блестящими чёрными зрачками и с горбатым носом, и у меня внутри что-то сдвинулось. Не ёкнуло, не перевернулось, нет. Просто сдвинулось, как земля в теплице, когда включаешь полив и сухой грунт начинает тяжелеть.
— Дядя, а зелёный можно?
— Зелёный нельзя.
— Почему?!
— Яд. Соланин. Ядовитый.
— А чуть-чуть?
— НЕТ, Артём.
— Ну ЧУТЬ-ЧУТЬ!!
— НЕТ.
Он нахмурился. Горская хмуринка: брови вниз, губы вперёд, подбородок вверх. Секунда, две, и хмуринка слетела, и он уже улыбался и тянулся к следующему кусту.
Я в его возрасте делал точно так же. Приходил с отцом в огород, тянулся к зелёным, отец отгонял: «Магомед! Зелёный НЕ ТРОГАЙ! Ядовитый!» Я хмурился. Через секунду забывал и тянулся к красному.
— Дядя, а этот? Этот можно?
— Этот розовый. Ещё день.
— А этот?!
— Этот можно. Рви.
Он сорвал и откусил, и сок опять потёк по подбородку.
Расул вырос из-за куста. Откуда он взялся, как он пролез между рядами, непонятно. Маленький, жилистый, в белой кепке, с тетрадкой.
— О! Артём! Привет! Помнишь меня?
— РАСУЛ!! — пацан бросился к нему. — Расул, тут СТОЛЬКО помидоров!!
— Видишь! Левашинские! Лучшие в мире!
— Расул, — я подошёл вплотную и нагнулся к его уху, — ты ходил к нему ДОМОЙ? С помидорами?
— Мага, — Расул побледнел, — я только...
— Ты ХОДИЛ к моему... к Светиному сыну домой. Без разрешения. С ящиком помидоров. И РАССКАЗЫВАЛ ему про меня.
— Мага, я... мальчик... он такой... я не мог просто...
— Расул.
— Мага, валлах, я больше не буду! Хотя... Мага, он же НАШ. Ты же видишь. Нос. Лицо. И помидоры ест, как ты. С куста. Я двадцать лет на теплицах, я ни одного русского ребёнка не видел, чтобы ТАКИЕ помидоры ел. Это НАША порода, Мага.
— Расул. Иди. Работай.
— Мага...
— ИДИ, РАСУЛ.
Он ушёл, оглядываясь через каждые три шага.
Я стоял между кустами и смотрел, как Артём бегает по теплице, трогает листья, нюхает стебли и спрашивает: «А это что? А это? А это можно?!»
Света подошла ко мне.
— Мага.
— Что?
— Не надо.
— Что не надо?
— Не надо смотреть на него так. Я вижу, как ты смотришь.
— Как я смотрю?
— Как на свой помидор. Как на свой куст. Как на свою собственность. Он не твоя собственность, Мага. Он мой сын. Я его растила одна. Шесть лет.
— Я знаю.
— Ты НЕ знаешь. Ты не знаешь, как это, когда тебе двадцать пять, ты беременна, и мужика, который обещал позвонить, нет. Месяц нет. Два. Три. И ты идёшь в поликлинику одна, и на УЗИ лежишь одна, и рожаешь ОДНА, и первые полгода не спишь ОДНА, и...
— Света.
— НЕ ПЕРЕБИВАЙ.
— Света, я...
— И каждый день кто-нибудь спрашивает: «А кто отец? Дагестанец? Ты с ума сошла? Зачем тебе дагестанец?» И ты молчишь. И улыбаешься. И рожаешь мальчика с чёрными волосами и горским носом в городе, где все вокруг русые и курносые.
— Света, мне надо сказать...
— Мага, ты БРОСИЛ МЕНЯ.
— Я не бросил.
— СЕМЬ ЛЕТ, Мага!! Семь!! Телефон в арык! ПЯТЬ ЧАСОВ ДО СТАВРОПОЛЯ!! Ты не мог сесть в машину и приехать?! Найти меня через университет?! Через рынок?! Спросить любого агронома на юге, кто такая Панина?!
— Мог.
— НО НЕ ПРИЕХАЛ!!
— Не приехал.
— ПОЧЕМУ?!
— Потому что я трус, Света.
Она замолчала.
Артём бегал между кустами и кричал: «Мам! Тут ЧЕРРИ!! Маленькие!! Как горох!!»
— Трус, — я сел на перевёрнутый ящик. Тот же ящик, на котором сидел два дня назад, когда Расул позвонил нане. — Я вернулся в Леваши. Поставил теплицу. Начал работать. И думал: вот заработаю, вот встану на ноги, вот получу нормальные деньги, и тогда поеду. Тогда скажу: я Магомед Магомедов, у меня теплицы, у меня дело, я не зэк и не контрабандист, я нормальный человек. И тогда ты не пошлёшь.
— И что помешало?
— Ходка. Вторая ходка. Вымогательство. Четыре года строгого. Мне было двадцать восемь. Тебе двадцать шесть. Я сидел в зоне и думал: всё. Баба с дипломом из Ставрополя ждать зэка не будет. Не может. Не должна.
— Ты решил за меня.
— Решил за тебя. Опять.
— Мудак.
— Горский мудак. Это мы уже проходили.
Артём подбежал с помидором в каждой руке.
— Дядя! Я нашёл ДВА красных! Оба можно?!
— Оба можно, — я посмотрел на него, и он смотрел на меня снизу вверх, весь в помидорном соке, с чёрными вихрами и с этим носом, с отцовским, дедовским, прадедовским.
Он знал. Я это видел. Шесть лет, а не дурак. Смуглый среди русых. Черноволосый среди светлых. И помидоры любит больше супа.
— Дядя, а вас как зовут?
— Мага.
— А по-настоящему?
— Магомед.
Артём задумался. Помидор в правой руке потёк, и сок закапал на землю.
— А у меня в садике мальчик есть, Магомед. Из Дербента. У него тоже нос такой, — и он потрогал свой нос. Горбинку.
Света отвернулась.
— Мам. Мам, а почему ты отвернулась?
— Я не отвернулась. Я смотрю на помидоры.
— Ты отвернулась! Мам, не плачь!
— Я не плачу, Артём.
— Плачешь! У тебя голос такой!
— АРТЁМ. Иди рви помидоры. ИДИ.
Он убежал. Я встал с ящика.
— Света.
— Мага, не надо. Не сейчас.
— Артём мой.
— Я знаю, что ты знаешь.
— Почему не сказала?
— А ты ПОЧЕМУ НЕ ПРИЕХАЛ?!
— Арык...
— Мага. ХВАТИТ ПРО АРЫК. Ты МОГ. Не приехал. Ты сам только что объяснил почему. Не из-за арыка. Из-за страха.
— Из-за страха.
— Ну вот. А я тоже струсила. Думала, приеду, скажу: «Мага, у тебя сын», а ты скажешь: «Какой сын? Я тебя не знаю. Уходи.»
— Я бы НИКОГДА так не сказал!!
— Откуда мне знать?! Ты уехал и ПРОПАЛ!! Для меня ты был мужик с рынка, который продавал помидоры и исчез! Откуда мне знать, что ты скажешь?!
— Потому что я ДАГЕСТАНЕЦ, Света!! У нас ребёнок, это СВЯТОЕ!! У нас от своих детей не отказываются!! НИКОГДА!!
— Ну вот ты и не отказался. Только УЗНАЛ через шесть лет.
Тишина. Теплица. Жара. Помидоры на кустах. И Артём, который бегал по рядам и кричал: «Мам, тут ОГРОМНЫЙ!! Как мяч!!»
Я достал телефон.
— Кому ты звонишь?
— Нане.
— МАГА, НЕТ!!
— Света, она должна знать.
— Мага, мы ТРИ ДНЯ знакомы!! Ты не можешь звонить матери и говорить...
— Мы СЕМЬ ЛЕТ знакомы. И она ШЕСТЬ ЛЕТ ждёт внука. Каждое утро. Каждый звонок. «Магомед, КОГДА?!»
— Мага, я прошу...
— Нана?
Света закрыла лицо ладонями.
— Нана, доброе утро.
— Магомед! Суббота! Ты в теплице?!
— В теплице, нана.
— А агроном?! Русская?! С косой?!
— Тут, нана. Рядом.
— КРАСИВАЯ?!
— Нана. Слушай. Помнишь, семь лет назад. Ставрополь. Рынок. Я продавал помидоры. И была девушка, которая сказала, что я не знаю свои сорта.
— Помню! Расул рассказывал! Ты потом месяц ходил как дурак и таскал ей помидоры!
— Нана, это она. Агроном. Света. Которая из Ставрополя. Которая помидоры.
— ...
— Нана?
— ...
— НАНА?!
— Магомед. Та самая? С рынка?
— Та самая, нана.
— Магомед... — голос у неё изменился, стал тихим, осторожным, — Магомед, а мальчик? Расул говорил, у неё мальчик. Чернявый. Шесть лет.
— Шесть лет, нана. Чёрные волосы. Горский нос. Помидоры ест с куста.
— Магомед...
— Мой, нана. Он мой.
Я слышал, как нана дышит на том конце. Потом что-то зазвенело, будто она уронила ложку или тарелку.
— Нана? Ты в порядке?
— МАГОМЕД!! — и дальше на даргинском, быстро, громко, захлёбываясь, и я разбирал только: «валлах», «дила», «внук», «плов», и ещё что-то про барана.
— Нана, нана, тише...
— ПРИВЕЗИ!! СЕГОДНЯ!! СЕЙЧАС!! Я ПЛОВ!! МНОГО ПЛОВА!! БАРАНА ЗАРЕЖУ!! МАГОМЕД, ПРИВЕЗИ МАЛЬЧИКА!!
— Нана, Света тут. Она... она не готова.
— КАК НЕ ГОТОВА?! МОЙ ВНУК!! ШЕСТЬ ЛЕТ!! Я ШЕСТЬ ЛЕТ НЕ ЗНАЛА, ЧТО У МЕНЯ ВНУК!! ПРИВЕЗИ!!
— Нана, я перезвоню.
— МАГОМЕД!! НЕ БРОСАЙ ТРУБКУ!! МАГОМЕД!!
Я положил трубку.
Света стояла у помидорного куста, спиной ко мне, и молчала. Плечи у неё ходили ходуном.
— Света.
— Ты позвонил своей матери.
— Позвонил.
— И сказал, что Артём твой.
— Сказал.
— Мага. Мы ТРИ ДНЯ знакомы. Три дня. Ты не имел права.
— Я имел право. Он мой сын, Света. Моя нана шесть лет мечтала о внуке. Шесть лет каждое утро спрашивала меня «когда?». А внук был. Живой. В Ставрополе. И она не знала.
— А КТО ВИНОВАТ, что она не знала?!
— Я виноват. Я. И поэтому я звоню сейчас, а не жду ещё шесть лет.
Она обернулась. Голубые в чёрные. На загорелом лице мокрые следы, которые она вытирала тыльной стороной ладони.
— Мага. Я не готова к дагестанской бабушке. К плову. К барану. К «ПРИВЕЗИ МАЛЬЧИКА». Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю! Неделю! Две! Месяц!
— У наны нет месяца. Ей шестьдесят шесть, и она каждое утро звонит мне и плачет, что у Патимат четверо внуков, а у неё ноль. Теперь она знает, что не ноль. Ты думаешь, она будет ждать МЕСЯЦ?!
— Мага...
— Света, я не говорю «завтра». Я говорю «скоро». Через неделю. Через две. Но она должна его увидеть.
— ДЯДЯ МАГА!! — Артём прибежал из конца теплицы, весь в соке, с красными пятнами на куртке. — ДЯДЯ МАГА, ТАМ ОГУРЦЫ!!
— Артём, тут нет огурцов.
— ТАМ ЕСТЬ!! Зелёные!! Длинные!!
— Это перец, Артём. Зелёный перец.
— Можно?!
— Нет. Горький.
— ЖАЛКО!!
Он убежал опять. Я повернулся к Свете.
— Через неделю. Нана приготовит плов. Ты приведёшь Артёма. Нана увидит внука. Артём поест плова. Всё.
— Мага, а «всё» это что? Плов и домой? Или плов и «знакомьтесь, это жена моего сына»?
— Плов и домой. Для начала.
— Для НАЧАЛА?!
— Света, ты агроном. Ты знаешь, что помидор не вырастает за один день. Рассада, полив, подкормка, солнце. Постепенно. С нами так же.
— Ты сравниваешь наши отношения с помидорами?
— У меня других сравнений нет. Я с помидорами лучше, чем с бабами.
— Я заметила.
Расул вынырнул из соседнего ряда с двумя стаканами чая на подносе.
— Чай?
— Расул, ты подслушиваешь?!
— Нет! Случайно! Мага, я шёл мимо, услышал «плов» и «нана», и подумал, что чай не помешает!
— Расул, ты ВСЕГДА ходишь мимо, когда надо подслушивать!!
— Мага, валлах, я не нарочно! Но... Мага... мальчик... он ТВОЙ?
— Расул.
— Нет, Мага, серьёзно! Я смотрю на него, и я смотрю на тебя, и я вижу ОДНО ЛИЦО! Только маленькое! И в помидорном соке! Мага, он ТВОЙ!
— Расул, чай поставь и уйди.
— Ставлю, ставлю! — он поставил стаканы на ящик и попятился. — Мага, а Хадижат-апа уже знает?
— ЗНАЕТ, РАСУЛ! ОНА ЗНАЕТ! ТЫ ЗНАЕШЬ! ВСЕ ЗНАЮТ! СКОРО ВСЁ СЕЛО БУДЕТ ЗНАТЬ!!
— Мага, всё село уже знает.
— ЧТО?!
— Ну... Хадижат-апа позвонила Зайнаб. Зайнаб позвонила Патимат. Патимат рассказала мужу. Муж в мечети рассказал. Из мечети все пошли на рынок. На рынке... ну... Мага, Леваши маленькие. К обеду вся деревня будет знать.
— Расул. КАКОЙ К ОБЕДУ?! Я ЕЙ ЗВОНИЛ ДВАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД!!
— Мага, это Леваши.
Я сел на ящик и закрыл лицо ладонями.
Света рядом что-то делала, и я услышал странный звук. Поднял голову. Она смеялась. Стояла между помидорными кустами, в комбинезоне, в резиновых сапогах, с блокнотом, прижатым к груди, и смеялась. Беззвучно, только плечи тряслись.
— Света?
— Леваши, — она вытерла лицо рукавом. — Двадцать минут, и вся деревня знает. Мага, я в Ставрополе шесть лет НИКОМУ не рассказывала, кто отец Артёма. ШЕСТЬ ЛЕТ. А тут двадцать минут.
— Это Дагестан, Света. Тут секретов нет. Тут есть горы, помидоры и бабушки с телефонами.
Она села на ящик рядом со мной. Взяла стакан с чаем. Отпила.
— Расул знает, как ты любишь чай, — она показала мне стакан. — Три куска сахара?
— Три.
— Артём тоже пьёт чай с тремя кусками. Я ему говорю: «Два, Артём. Два!» А он: «ТРИ! Мне так ВКУСНЕЕ!» Я не знала, откуда это. Теперь знаю.
— Генетика.
— Помидорная генетика. Чай с сахаром, помидоры с куста, горский нос и характер, от которого стены трясутся.
— У меня характер нормальный.
— Мага. Ты раздавил помидор в кулаке, когда услышал моё имя. Это не «нормальный характер». Это Везувий в кепке.
— У меня нет кепки. Кепка у Расула.
— ДЯДЯ МАГА!! — Артём выбежал из ряда, волоча за собой шланг. — Я НАШЁЛ ШЛАНГ!!
— Артём, ПОЛОЖИ ШЛАНГ!!
— А ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ ВКЛЮЧИТЬ?!
— АРТЁМ!! НЕ ТРОГАЙ КРАН!!
Поздно. Артём повернул кран на стене, и вода ударила из шланга. По кустам, по земле, по Расулу, который появился из-за угла и получил струю в лицо.
— ААААА!! — Расул закрыл лицо кепкой. — МАГА!! ВООООДА!! МАЛЬЧИК!! ШЛАНГ!! ПОМОГИИИИТЕ!!
— АРТЁМ, ЗАКРОЙ КРАН!!
— НЕ МОГУ!! ОН НЕ КРУТИТСЯ ОБРАТНО!!
Я бросился к стене. Шланг хлестал по рядам, вода лилась по проходу. Расул метался между кустами, мокрый, в прилипшей кепке. Артём хохотал. Света схватила шланг обеими руками и направила в сторону, а я добежал до крана и перекрыл.
Вода остановилась.
Расул стоял посреди прохода, мокрый с головы до ног, в облепленной кепке, с капающими усами.
— Мага, — он снял кепку и выжал. — Мальчик. Точно. Твой.
— Расул...
— Мага, ты в семь лет ТОЖЕ включил шланг. В огороде. У отца. И попал в дядю Абдула. Тот потом неделю с тобой не разговаривал.
— Расул, ты откуда знаешь?!
— Хадижат-апа рассказывала.
— НАНА!!
Артём стоял у стены, мокрый, в залитой куртке, и ухмылялся.
— Дядя Мага, а можно ЕЩЁ?!
— НЕТ!!
— Ну чуть-чуть!!
— НЕТ, АРТЁМ.
— Ну... ладно. А помидор МОЖНО?!
— МОЖНО. Рви и ешь. Только ШЛАНГ НЕ ТРОГАЙ.
Он побежал к кустам. Мокрый, в залитой куртке, с чёрными вихрами, которые торчали во все стороны.
Света стояла рядом со мной. Тоже мокрая. Комбинезон потемнел на плечах, коса прилипла к спине.
— Мага, — она тихо, чтобы Артём не слышал, — он не глупый. Он всё видит. Чёрные волосы, горский нос. В Ставрополе все спрашивали: «Откуда у русской мальчик с такими чертами?» Он слышал. И спрашивал: «Мам, а кто мой папа?» Я говорила: «Хороший человек. Далеко.» Он больше не спрашивал. Но он знает.
— Что он знает?
— Что его папа дагестанец. Что он где-то в горах. Что у него помидоры.
— Откуда он знает про помидоры?
— Потому что я каждое лето покупала ему левашинские помидоры на ставропольском рынке. Каждое лето. Шесть лет. И каждый раз говорила: «Эти помидоры из Дагестана. Из гор. Там очень красиво.» И он говорил: «Мам, а поехали?» И я говорила: «Когда-нибудь.»
— И поехала.
— И поехала. Не к тебе. На работу. Но... в Леваши. Где помидоры.
— Где помидоры. И где я.
— Мага, не начинай.
— Не начинаю. Констатирую. Ты приехала в село, где я живу, на комплекс, которым я владею, с сыном, который мой. И говоришь, что не ко мне.
— Я НЕ ЗНАЛА, что «АлиевАгро» это ты!!
— А если бы знала?
— ...
— Света?
— Если бы знала, всё равно бы приехала. Потому что помидоры сначала.
— А я потом.
— Ты всегда потом, Мага. Ты был потом семь лет назад. Ты потом сейчас. Ты будешь потом, пока я не пойму, что тебе можно верить.
— Что мне сделать, чтобы ты поверила?
— Для начала, покажи мне склад.
Склад. Канистры. Которые Расул ночью перетащил в «уазик». Которые я спрятал, как зэк прячет шило за шконкой.
— Пойдём, — я взял ключи.
— Артём! — Света крикнула вглубь теплицы. — Артём, иди к Расулу! Расул, присмотри!
— Да, Светлана Олеговна! — Расул вынырнул из-за куста, уже почти сухой. — Артём! Идём! Покажу тебе столовую! Там шурпа! И лаваш! И помидоры! НАШИ!
Мы пошли к складу. Я открыл дверь. Света зашла первой. Обошла полки. Удобрения. Мешки. Вёдра. Шланги.
На дальней полке, где вчера стояли двадцать канистр, было пусто. Чисто. Ни одной.
— Мага, — Света остановилась у пустой полки. — Тут стояли канистры. Двадцать штук. Пластиковые. Без маркировки. С китайскими иероглифами.
— Откуда ты...
— Я была здесь вчера вечером. Через окно. Щеколда на одном гвозде. Я всё сфотографировала, Мага. Всё.
Я закрыл дверь склада и прислонился к стене.
— Ты влезла через окно.
— Я агроном. Я отвечаю за качество. Мне нужно знать, чем обработаны мои помидоры.
— ТВОИ помидоры?
— Пока я агроном на этом комплексе, это МОИ помидоры. И если в них хлорорганика, отвечать буду Я. Не ты, не Расул. Я. Главный агроном. Ответственное лицо. Подпись в протоколе. Штраф. Или уголовка.
— Света...
— Мага, канистры. Где они?
— В кузове «уазика». За третьей теплицей. Под брезентом.
— Ты их спрятал. Как ребёнок прячет двойку в дневнике.
— Я их УБРАЛ, Света. Потому что ты вчера сказала «нормальные пестициды». И я поехал. В Махачкалу. За полмиллиона. Они в моей машине, сертифицированные, с бумагами. Канистры я собирался вывезти.
— Куда?
— На свалку. Утилизировать.
— Мага, «утилизировать» это не «вылить в арык».
— Я знаю, что не в арык! Сдам на спецприёмку! В Махачкале!
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Мага, последний раз ты мне обещал позвонить.
— Света, сколько раз ты будешь мне это говорить?
— Пока не привыкнешь. Каждый раз, когда ты обещаешь, я буду напоминать. Чтобы ты помнил, какой ценой стоят твои обещания.
Я смотрел на неё. Она стояла у пустой полки, в мокром комбинезоне, с мокрой косой, и в руке у неё был телефон с фотографиями моих канистр.
— Хорошо, — я кивнул. — Каждый раз. Напоминай.
— Буду.
Из столовой донёсся крик Артёма: «РАСУЛ!! А ТАМ ЕЩЁ ПОМИДОРЫ ЕСТЬ?! КРАСНЫЕ!! БОЛЬШИЕ!!»
И Расул: «ЕСТЬ!! ВСЁ ЕСТЬ!! ПОМИДОРЫ ЕСТЬ!! ШУРПА ЕСТЬ!! ЛАВАШ ЕСТЬ!! АРТЁМ, ТЫ КОГДА ВЫРАСТЕШЬ, БУДЕШЬ ПОМИДОРЩИК, КАК МАГА!!»
Света повернулась к двери.
— Мага.
— Что?
— Через неделю. Плов. Хадижат-апа. Но на моих условиях.
— Каких?
— Никаких разговоров про свадьбу. Никаких «невестка». Никаких «когда второго». Просто плов. Просто знакомство. Бабушка и внук. Всё.
— Света, ты не знаешь мою нану. Она не может «просто плов». Она может «плов, баран, десять тарелок, двадцать вопросов и план свадьбы на салфетке».
— Мага, это МОИ условия. Или мы не идём.
— Хорошо. Я поговорю с наной.
— Ты сможешь её остановить?!
— Нет. Но я попробую. Это как остановить фитофтору без фунгицида, но я попробую.
— Мага.
— Что?
— Канистры. Спецприёмка. Махачкала. До конца недели. И фотографии я сохранила.
— Я помню.
— И ещё, Мага.
— Ещё?! Что ЕЩЁ?!
— Артёму скажу я. Когда буду готова. Не ты, не Расул, не Хадижат-апа. Я. Понял?
— Понял.
— И Расулу скажи. Если он ещё раз придёт к моему сыну без моего разрешения, я его в теплице закопаю. Среди помидоров.
— Расул услышал. Расул, ВЫЙДИ ИЗ-ЗА ДВЕРИ!!
Дверь склада скрипнула, и Расул, который стоял с другой стороны, подпрыгнул.
— Мага!! Я МИМО шёл!! Случайно!!
— Расул, ты ВСЕГДА мимо ходишь!! Каждый раз!!
— Мага, валлах, мне Гаджи по рации... нет... Мага, я просто... Светлана Олеговна, я больше не буду!!
— Расул Магомедович, — Света подошла к нему вплотную, — если вы ещё раз позвоните Хадижат-апе и расскажете ей ЧТО-НИБУДЬ про меня или Артёма без моего ведома, я найду самый большой помидор на комплексе и засуну вам в ваш армуд вместо чая.
Расул попятился.
— Светлана Олеговна... это был комплимент?
— Нет, Расул Магомедович. Это была угроза.
— Понял. Молчу. Мага, я в теплицу. В первую. Далеко. ОЧЕНЬ далеко.
Он убежал.
Света развернулась и пошла к столовой, где орал Артём.
Я стоял у склада. Пустые полки. Мокрый комбинезон. Чай с тремя сахарами. Сын, который ест помидоры с куста и включает шланги. И Света, которая сфотографировала мои канистры, влезла через окно и дала мне неделю.
Телефон. Нана.
— Магомед!! КОГДА?!
— Через неделю, нана. Плов. Только плов. Без вопросов. Без «невестка». Без плана свадьбы на салфетке. ЯСНО?
— Магомед, я ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ ЛЕТ, и ты мне указываешь?!
— Нана. Если ты напугаешь Свету, она заберёт Артёма и уедет в Ставрополь. И ты никогда его не увидишь. НИКОГДА, нана. Понимаешь?
— ...
— Нана?
— Понимаю, Магомед. Только плов. Тихо. Спокойно. Без вопросов.
— Вот так. Люблю, нана.
— И я тебя, сынок. И я тебя.
Я положил трубку.
Из столовой выбежал Артём с помидором в руке и подлетел ко мне.
— Дядя Мага! А завтра можно ОПЯТЬ на помидоры?!
— Можно, Артём. Завтра, и послезавтра, и каждый день.
— КАЖДЫЙ ДЕНЬ?! — он запрыгал на месте. — Мам!! МАМА!! Дядя Мага сказал КАЖДЫЙ ДЕНЬ!!
Света вышла из столовой, прислонилась к стене и посмотрела на меня. На Артёма. На помидор в его руке. На теплицы, которые блестели на солнце.
Промолчала. Стояла и смотрела.
Телефон зазвонил. Расул.
— Мага, тут Гасанов. На въезде. На «Тойоте». Один. Говорит, надо базарить.
