ГЛАВА 2. ПОЛИВ

* * *

Мага уехал в Махачкалу, а я осталась.

Одна. Среди двухсот мужиков. В теплице, где температура плюс тридцать пять, влажность восемьдесят процентов, и каждый второй на меня пялился так, будто я не агроном, а марсианин в комбинезоне.

Ладно. Работаем.

Я вернулась в бытовку, разложила на столе блокнот, ручки, план-схему комплекса, которую скачала ещё в Ставрополе с сайта «АлиевАгро», и начала составлять список проблем. За два часа обхода их набралось на три страницы.

— Светлана Олеговна?

Расул стоял в дверях, мял кепку в руках и переминался с ноги на ногу.

— Да, Расул Магомедович?

— Я... это... вам чай принёс. И лаваш. И помидоры. Наши.

— Спасибо, — я отодвинула блокнот. — Заходите.

Он зашёл, поставил поднос на стол и попятился к двери, не поворачиваясь спиной.

— Расул Магомедович, я не кусаюсь.

— Я знаю! Я просто... э-э... Светлана Олеговна, можно вопрос?

— Можно.

— Вы... давно Магу знаете?

Я взяла помидор с подноса. «Розовый мёд», не «Бычье сердце». Расул не различает, Мага тоже не различал, пока я не ткнула ему в лицо семь лет назад.

— Давно.

— Насколько давно?

— Расул Магомедович, это личное.

— Понял! Понял, понял. Просто... он помидор раздавил. В кулаке. Когда услышал ваше имя. Мага НИКОГДА помидоры не давит. Он их как детей держит. А тут... в кулаке. Сок по руке. Я за восемь лет такого не видел.

Я откусила помидор и посмотрела в окно. Теплицы блестели на солнце, и между ними ходили рабочие, таскали шланги, катили тележки с ящиками.

— Расул Магомедович. Мне нужен журнал обработки за последние три месяца. Полный. С датами, дозировками, названиями препаратов. Можете принести?

— Э-э... журнал... Мага ведёт...

— Мага в Махачкале. Я жду журнал через полчаса.

— Полчаса?! Светлана Олеговна, я не знаю, где он лежит!

— В бытовке, на полке, слева от входа. Зелёная тетрадь. Я видела, когда заходила.

Расул обернулся к полке, увидел зелёную тетрадь и открыл рот.

— Вы... вы за десять минут запомнили, что на полке?

— Я агроном. Я запоминаю всё, что стоит на полках, потому что на полках обычно стоит то, что не должно стоять.

Он взял тетрадь, положил передо мной и вышел. У двери обернулся.

— Светлана Олеговна.

— Да?

— Вы страшная женщина.

— Спасибо, Расул Магомедович.

— Это был комплимент!

— Я в курсе.

Он ушёл. Я открыла тетрадь и начала листать.

Записи велись от руки, корявым почерком, половина на русском, половина на даргинском. Даты, названия, дозировки. Половина препаратов я знала, вторая половина вызывала вопросы. «Препарат КН-7» без расшифровки. «Средство от грибка, китайское, банка синяя.» Это что, блядь, за номенклатура? «Банка синяя»?!

Я записала все подозрительные позиции и решила проверить вечером. Мага уехал, значит, склад без присмотра. Окно в складе, я заметила при обходе, закрывается на щеколду, а щеколда болтается.

Но это вечером. Сейчас — работа.

Я вышла из бытовки и пошла к теплице №3, где утром нашла фитофтору.

У входа стояли трое рабочих. Молодые, двадцать с чем-то, в рабочих штанах и майках, загорелые. Увидели меня и замолчали.

— Здравствуйте, — я кивнула и прошла мимо.

Один из них, высокий, худой, что-то тихо бросил второму на даргинском. Второй хмыкнул. Третий отвернулся.

Я не знала даргинского. Но интонацию считала.

Ладно. Ставрополь. Северный Кавказ. Я выросла среди горских парней, которые считали, что женщина должна варить хинкал и молчать. Половина моих однокурсников на агрофаке были из Дагестана, Чечни, Ингушетии. Я привыкла.

Привыкла, но каждый раз немного сжималась внутри. Не от страха. От усталости. Опять доказывать. Опять объяснять. Опять показывать, что женщина с дипломом знает про помидоры больше, чем мужик с тяпкой.

Я зашла в теплицу и присела у крайнего куста. Нижние листья, четвёртый ряд. Бурые пятна, мягкие на ощупь, с белёсым налётом на обратной стороне. Классика. Фитофтора, начальная стадия, если не обработать за два дня, пойдёт на весь ряд, потом на соседний, потом на всю теплицу.

— Что вы делаете?

Я подняла голову. Один из тех троих, высокий, стоял в дверях теплицы и смотрел на меня. Не злобно, скорее с любопытством, как на незнакомое животное.

— Осматриваю растения, — я показала ему лист. — Вот, видите? Бурые пятна. Это фитофтороз.

— Я знаю, что такое фитофтора, — он скрестил руки на груди. — Мы тут не дураки.

— Я не говорила, что дураки. Я говорю, что четвёртый ряд заражён, а вы обрабатывали мочевиной вместо фунгицида. Мочевина это удобрение, азотная подкормка. Грибок она не лечит.

— Мага сказал мочевину. Мы сделали.

— Мага не агроном.

Парень дёрнулся.

— Мага ХОЗЯИН.

— Мага хозяин, а я агроном. Мага скажет, сколько платить. Я скажу, чем лечить. Как вас зовут?

— Ахмед.

— Ахмед, вот план. Все заражённые листья, которые я помечу, нужно срезать и вынести из теплицы. Не бросить на землю, не кинуть в угол, а ВЫНЕСТИ. За территорию. И сжечь.

— Сегодня?!

— Сегодня.

— Но мы... у нас сбор урожая, третья и четвёртая теплицы, Расул велел...

— Ахмед. Если мы не уберём заражённые листья сегодня, через три дня урожай в третьей теплице будет гнить на кустах. Не будет никакого сбора. Будет компостная яма.

Он помолчал. Посмотрел на лист, который я держала. Потом на меня.

— Ладно. Сколько кустов?

— Пока семнадцать. Пойдём, покажу.

Мы прошли вдоль ряда, и я ставила метки на заражённых кустах, обвязывая стебли красной лентой из рулона, который всегда ношу в кармане.

— Откуда у вас лента? — Ахмед шёл за мной и снимал помеченные листья.

— Всегда с собой. Лента, нож, лупа, блокнот. Набор агронома.

— Как у врача?

— Примерно. Только пациенты не жалуются и не врут, где болит.

Он усмехнулся. Первая трещина. Мужики на Кавказе ломаются через юмор. Через уважение к делу. Не через приказы, не через наезд. Через «я знаю, что делаю, и тебе это выгодно».

Мы обработали четвёртый ряд за час. Потом я перешла к пятому, потом к шестому. Ахмед привёл второго парня, Магомеда (третьего Магомеда за день, этот молодой, безбородый, с серьгой в ухе). Вдвоём они срезали листья и складывали в мешки, а я шла впереди и метила.

— Светлана Олеговна, — Ахмед догнал меня у конца ряда, — а вы правда из Ставрополя?

— Правда.

— И вы одна приехали? В Леваши? Русская?

— Одна. С сыном.

— С сыном?! — он переглянулся с Магомедом. — А муж?

— Нет мужа.

— Как нет?! Русская, красивая, с сыном, и без мужа?!

— Ахмед, листья. Вон тот куст, видишь? Два нижних.

— Вижу, вижу... но как без мужа-то?! Светлана Олеговна, это же...

— Ахмед. ЛИСТЬЯ.

— Режу, режу!

Магомед-молодой, тихий, молчаливый, подошёл ко мне, пока Ахмед возился с кустом.

— Светлана Олеговна. Вы... вы не обижайтесь. Тут просто... женщин на комплексе не было. Никогда. Ребята не знают, как себя вести.

— Нормально себя ведите. Как с человеком. Я работаю, вы работаете.

— Понял, — он кивнул и вернулся к мешкам.

К обеду мы обработали всю третью теплицу. Семнадцать заражённых кустов, сорок два листа на выброс. Ахмед и Магомед-молодой вынесли мешки за территорию и сожгли в железной бочке.

Я вернулась в бытовку, села за стол и раскрыла блокнот. Пальцы были в зелени от стеблей и в земле.

Как у Маги.

Не думай про Магу. Не думай про рынок. Не думай про то, как он стоял за прилавком, орал «Левашинские! Лучшие!», и у него были такие же зелёные пальцы, и помидор в его руке был тёплый, и он смотрел на меня так, будто я не баба с рынка, а что-то...

Не думай.

Я вытерла руки влажной салфеткой и написала в блокноте: «Третья теплица: фитофтороз, начальная стадия, локализовано. Четвёртый ряд. Нужен фунгицид (медьсодержащий). Мочевина НЕ помогает. Кто назначил мочевину?! Мага. Мага назначил мочевину от грибка. Мага, который отличает «Бычье сердце» от «Розового мёда» только потому, что я ему семь лет назад объяснила, ЛЕЧИЛ ГРИБОК УДОБРЕНИЕМ.»

Я захлопнула блокнот и допила чай. Холодный уже.

Стук в дверь.

— Светлана Олеговна?

Расул. Опять с подносом. На этот раз шурпа, лаваш и нарезанные помидоры.

— Обед, — он поставил поднос и сел на стул напротив без приглашения. — Столовая у нас для всех, но я подумал, вам там... ну... некомфортно будет. Двести мужиков, все жуют, все смотрят.

— Расул Магомедович, я поем в столовой. Как все.

— Вы УВЕРЕНЫ?!

— Уверена. Если я буду прятаться в бытовке, они никогда ко мне не привыкнут. Идёмте.

Расул побледнел. Или потемнел, с его загаром трудно разобрать.

— Светлана Олеговна. Там двести мужиков. Из Левашей. Из окрестных сёл. Половина вас видели только утром и до сих пор обсуждают. Если вы зайдёте в столовую, они...

— Что? Выронят ложки?

— ИМЕННО!!

— Пусть выронят. Подберут. Идёмте, Расул Магомедович.

Мы пошли в столовую. Расул шёл впереди, я за ним. Он открыл дверь, и я вошла.

Столовая: длинное помещение, пристроенное к административному зданию. Пластиковые столы, лавки, на стене календарь с горами и надпись «АлиевАгро» с логотипом. Пахло шурпой и лавашом. За столами сидели человек восемьдесят, ели, разговаривали на даргинском, на аварском, кто-то на русском.

Я вошла, и разговоры стихли. Не сразу, а волной. От двери к дальней стене. Сначала замолчали ближние, потом средние, потом задние.

Ложки застыли над тарелками.

Расул встал рядом со мной и набрал воздуха.

— Ребята! Это Светлана Олеговна Панина! Главный агроном! Мага назначил! Её слово, его слово! Вопросы?!

Тишина. Восемьдесят лиц. Загорелых, чёрнобровых. И я, единственная светлая.

— Вопросов нет! — Расул вытер лоб кепкой. — Светлана Олеговна, садитесь. Тут, ближе к раздаче. Я принесу шурпу.

— Расул Магомедович, я сама возьму.

— САМА?! Нет!! Мага узнает, что вы САМИ таскали тарелки, он меня в теплице закопает!! Среди помидоров!! Сидите!!

Я села. Расул побежал к раздаче. Рабочие молча смотрели, как бригадир, который обычно орёт на них и командует сотней мужиков, несёт тарелку женщине, придерживая кепкой дверь.

— Вот, — он поставил передо мной тарелку. Шурпа, густая, с бараниной и нутом. — И лаваш. И помидоры.

— Спасибо.

— И чай.

— Спасибо.

— И... Светлана Олеговна... если кто-то что-то скажет...

— Расул Магомедович. Садитесь. Ешьте. Всё нормально.

Он сел напротив и начал есть, но каждые десять секунд поднимал голову и обводил зал взглядом, будто ждал нападения.

Постепенно разговоры возобновились. Тихо, на даргинском, и я не понимала ни слова, но по тону слышала: обсуждают. Конечно, обсуждают. Русская баба в столовой. С тарелкой шурпы. Среди двухсот дагестанских мужиков. Новость дня, недели, года.

Ахмед подошёл к нашему столу с тарелкой.

— Можно? — он кивнул на лавку рядом с Расулом.

— Садись, — Расул подвинулся.

— Светлана Олеговна, — Ахмед сел и начал ломать лаваш, — третья теплица чистая. Все мешки сожгли. Бочку вынесли за забор.

— Хорошо. Завтра утром нужно пройтись ещё раз, проверить соседние ряды. Грибок мог перейти через почву.

— Понял.

— И, Ахмед. Скажи ребятам, которые работают в третьей теплице, чтобы мыли инструмент после каждого ряда. Не один секатор на всю теплицу, а промывали в марганцовке между кустами. Иначе сами будут разносить заразу.

— В марганцовке?

— Раствор, слабый. Я приготовлю. Марганцовка есть на складе?

— Есть, — Расул кивнул. — Точно есть.

— Отлично. Тогда после обеда я сделаю раствор, и пусть Ахмед раздаст по бригадам. Ведро на каждый ряд.

— Ведро на каждый ряд? — Расул почесал затылок. — Это ж... двадцать вёдер. У нас столько нет.

— Расул Магомедович. У вас пять гектаров теплиц и триста пятьдесят миллионов оборота. Найдите двадцать вёдер.

Ахмед фыркнул в тарелку. Расул покраснел.

— Найду. К вечеру.

Мы доели. Я встала, отнесла тарелку к раздаче (Расул побежал за мной, пытаясь отнять, я не отдала) и вышла на воздух.

Солнце стояло высоко. Горы вокруг, зелёные, с белыми шапками на вершинах. Теплицы блестели между ними. И воздух, горный, чистый, с запахом нагретого стекла и зелени.

Дагестан.

Я достала телефон и набрала Зулейху. Соседка, пятьдесят пять лет, добрая, огромная, с руками, которые могут и хинкал слепить, и барана зарезать. Я нашла её через объявление «Сниму дом» на местном форуме. Она сдала мне маленький каменный дом через два двора от своего, и сама вызвалась сидеть с Артёмом, пока я на работе.

— Зулейха, здравствуйте. Как Артём?

— Светочка! Артём кушает хинкал! Три штуки уже съел! Четвёртый доедает!

— Четыре хинкала?! Зулейха, ему шесть лет!

— И что?! Мальчик растёт! Мальчик должен кушать! Пять хинкалов это НОРМА для мальчика!

— Четыре, Зулейха. Четыре, не пять.

— Ладно, ладно, четыре. Но он сам попросил! Светочка, он такой хороший мальчик! Чёрненький, шустрый, весёлый! Как дагестанский!

Я промолчала.

— Светочка? Вы тут?

— Тут. Зулейха, я буду к семи. Если он будет капризничать, скажите, что мама привезёт помидор.

— Помидор?! Мальчику?! Мальчику нужен ХИНКАЛ, а не помидор!

— Артём любит помидоры, Зулейха. Больше, чем хинкал.

— Как можно любить помидор больше хинкала?! Это... это ненормально, Светочка!

— До вечера, Зулейха.

Я положила трубку и улыбнулась.

Артём. Чёрненький, шустрый. Живой. Как дагестанский. Ну да, Зулейха, именно.

Шесть лет. Чёрные глаза, не мои, голубые. Смуглый, не мой, ставропольский загар. Чёрные волосы. Горский темперамент. Дерётся в садике, ест помидоры с куста, орёт, когда злится, отходит за минуту. Точная копия отца, которого никогда не видел.

Которого увидит. Скоро. Потому что отец его живёт через три улицы и выращивает пять гектаров помидоров.

Я об этом подумаю потом. Сейчас нужно работать.

После обеда я обошла вторую и четвёртую теплицы, проверила подвязку (криво, криво, и вот тут вообще стебель переломлен, потому что привязали проволокой, а не шпагатом, кто так делает?!), записала всё в блокнот, нашла Расула и отдала список на три страницы.

— Расул Магомедович, это первоочередное. Шпагат вместо проволоки. Промывка форсунок во второй теплице. Регулировка температуры в первой, градус убавить на три. И вёдра.

— Светлана Олеговна, вы за полдня нашли столько, сколько мы за год не замечали.

— Потому что вы смотрите на помидоры. А я смотрю на всё остальное. Помидор это результат. А условия это причина. Лечите причину, помидор сам вырастет.

— Глубоко...

— Это не глубоко, Расул Магомедович. Это первый курс агрофака.

— У нас тут без агрофака справлялись.

— Справлялись. И теряли двадцать процентов урожая, лечили грибок удобрением и подвязывали помидоры проволокой. Справлялись.

Расул поджал губы и ушёл. Обиделся? Может быть. Ничего, пройдёт. Когда увидит результат через две недели, пройдёт.

Я вернулась в бытовку и села за журнал обработки. Листала страницу за страницей. «Препарат КН-7», «синяя банка», «китайское от тли». Ни одного нормального названия. Ни одного сертификата. Ни одного протокола дозировки.

Мага, что ты делаешь? Что ты, блядь, делаешь?

Тебе сорок лет. У тебя пять гектаров. Двести человек. Ты поставляешь помидоры в Москву, в Питер, в Ростов. Сотни тысяч людей едят твои помидоры. И ты обрабатываешь их «синей банкой» без названия?

Я откинулась на стуле и зажмурилась.

Тот же Мага. Горячий. Быстрый. Умный по-своему, звериным умом, который чует, где выгода и где опасность. Но тупой по-другому. Тупой так, как бывают тупы мужики, которые думают, что если не видно, значит, нет проблемы.

Семь лет назад он точно так же стоял за прилавком и кричал «Бычье сердце!» на помидоры, которые были «Розовым мёдом». Не знал. Не проверял. Не думал, что это важно.

Телефон. Арык. Пять часов до Ставрополя, и он не приехал. Потому что помидоры. Потому что урожай. Потому что дагестанец из села, а я русская из города.

Дурак.

Горский дурак. С тёплыми руками и зелёными пальцами, которые пахнут стеблями.

Хватит.

Я встала, надела куртку (к вечеру в горах холодает быстро, даже летом) и пошла к складу.

Склад стоял за административным зданием, между третьей и четвёртой теплицами. Кирпичный, с железной дверью и двумя окнами. Одно окно забито, второе на щеколде. Утром я это заметила.

Щеколда болталась на одном гвозде.

Я огляделась. Рабочие разошлись по теплицам, Расул ушёл к пятой, территория пустая. Вечернее солнце висело над горами, и тени от теплиц легли длинными полосами по гравию.

Окно открылось с первого раза. Я подтянулась на подоконнике, перекинула ногу и спрыгнула внутрь.

Склад. Полки вдоль стен. Мешки с удобрениями (мочевина, суперфосфат, калийная соль, всё стандартное). Вёдра. Шланги. Инструмент.

И на дальней полке, за мешками, в углу.

Канистры. Двадцать штук. Пластиковые, литров по пять каждая. Без маркировки. Без этикеток. На двух из двадцати, криво наклеенная бумажка с иероглифами.

Я сняла одну канистру с полки, открутила крышку и понюхала.

Хлорорганика. Резкий, химический, с тяжёлой ноткой. Не спутаешь. Не сертифицированный препарат. Не европейский. Не российский. Китайский аналог без проверки, без регистрации, без анализа остаточных веществ.

Я поставила канистру обратно и села на мешок с мочевиной.

Двадцать канистр. По пять литров. Сто литров пестицидов без сертификатов. На три гектара. На сто пятьдесят тысяч кустов помидоров, которые потом едят люди в Москве, в Питере, в Ростове.

Мага, ты ёбнутый?

Хлорорганические пестициды. Дихлофос, эндосульфан, линдан и их аналоги. Дешёвые, эффективные, токсичные. Убивают тлю, белокрылку, паутинного клеща. И заодно остаются в плодах. Не в критических дозах, не сразу. Постепенно. Год, два, три. Печень. Почки. Эндокринная система.

Я знала об этом с третьего курса. «Остаточные количества пестицидов в продукции защищённого грунта», зачёт, профессор Воронцов, кафедра агрохимии. Воронцов тогда показывал слайды: помидоры, огурцы, перцы, все из тепличных хозяйств юга. И цифры. Превышение ПДК в два раза, в три, в пять. И фотографии: печень, почки, анализы крови.

И тепличники, которые экономили по четыреста тысяч за сезон и кормили людей ядом.

Я достала телефон и сфотографировала канистры. Все двадцать. Этикетки. Иероглифы. Отсутствие маркировки. Сохранила в отдельную папку.

Потом вылезла через окно, закрыла щеколду и пошла к дому.

Зулейха встретила меня на пороге.

— Светочка! Артём уснул! Пять хинкалов съел и уснул!

— Зулейха, вы же обещали четыре!

— Он САМ попросил пятый! Я не могу отказать мальчику! У него такое ЛИЦО! Чёрненький, как наш! Как тут откажешь?!

— Зулейха...

— Светочка, а можно спросить?

— Можно.

— Его папа... он... местный?

Я посмотрела на неё. Зулейха стояла в дверях, большая, тёплая, в цветастом платке, и на лице у неё было не любопытство, а забота. Чистая, простая, бабья забота.

— Местный, — я кивнула. — Дагестанец.

— Я ЗНАЛА!! — Зулейха хлопнула ладонями. — По лицу! По носу! По характеру! Он мне сегодня говорит: «Тётя Зулейха, я хочу ПОМИДОР!» Я ему хинкал, а он ПОМИДОР!! Какой русский ребёнок хочет помидор вместо хинкала?! ТОЛЬКО наш!!

— Зулейха. Спасибо. Я завтра к шести.

— Светочка, а кто папа?

— Спокойной ночи, Зулейха.

— Ладно, ладно. Спокойной ночи. Но я УЗНАЮ! Леваши маленькие! Тут все про всех знают!

Я забрала Артёма, спящего, тёплого, тяжёлого, и понесла через двор к нашему дому. Каменный, маленький, с видом на горы и на теплицы внизу. Отсюда, с холма, «АлиевАгро» выглядел как россыпь стеклянных прямоугольников между горами, и в последних лучах солнца крыши горели оранжевым.

Артём уткнулся носом в мою шею.

— Мам... — сквозь сон, — мам, а тут горы...

— Горы, Артём.

— А помидоры?

— И помидоры. Спи.

— Мам, а мне можно завтра на помидоры?

— Завтра, Артём. Завтра.

Я уложила его, укрыла и села на кухне. Маленькая кухня, газовая плита, стол, два стула. За окном горы, темнеющие, чёрные на фоне закатного неба.

Достала телефон. Фотографии канистр. Двадцать штук. Без маркировки. Иероглифы.

Мага уехал за сертифицированными пестицидами. Обещал. Как семь лет назад обещал позвонить.

Мага Магомедов. Теперь Алиев. Тот же. Горячий, быстрый, с зелёными пальцами и чёрным взглядом. С теплицами, которые блестят на солнце. С помидорами, которые вкусные, настоящие, левашинские.

И с двадцатью канистрами яда на складе.

Я закрыла телефон и положила на стол.

Завтра. Шесть утра. Склад. И разговор, который ему не понравится.

Из комнаты голос Артёма, сонный:

— Мам!

— Что?

— А дядя, который помидоры, он придёт?

Я замерла у стола с телефоном в руке.

— Какой дядя?

— Ну... Расул сказал, что хозяин помидоров уехал, но вернётся. Я хочу к нему! На помидоры! Расул сказал, он ЛУЧШИЕ помидоры в мире делает!

— Артём, ты когда успел с Расулом поговорить?!

— Он приходил! Когда тётя Зулейха спала! Принёс помидоры! Целый ящик! И сказал, что хозяин помидоров это самый главный человек в Левашах! И что он ПОМИДОРЫ РУКАМИ ДАВИТ!!

Расул. Приходил к моему сыну. С ящиком помидоров. И рассказывал про Магу.

Я села на стул и закрыла лицо ладонями.

Леваши. Село, где все про всех знают. Двести рабочих. Расул, который звонит Магиной маме и носит помидоры моему сыну. Зулейха, которая уже всё определила по лицу. И Мага, который через три улицы, и который раздавил помидор в кулаке, когда услышал моё имя.

Из комнаты:

— Мам, а мне можно ЗАВТРА к дяде с помидорами?!

— Спи, Артём.

— Ну МАМ!!

— АРТЁМ. СПИ.

Потом, через минуту, тихо:

— Мам. А у него помидоры правда лучшие в мире?

— Правда, Артём. А теперь спи.

Я встала с кухни и подошла к окну. Теплицы внизу, в темноте, светились изнутри. Дежурное освещение, тусклое, жёлтое. И между ними двигался фонарик. Кто-то ходил по территории.

Расул. С Гаджи. Таскают канистры в «уазик» Маги. Ночью, как Мага велел. Двадцать канистр за ночь. Чтобы утром на складе было чисто.

Я это уже сфотографировала. Не поможет. Но Мага об этом ещё не знает.

Телефон на столе зазвонил. Номер незнакомый, дагестанский.

— Алло?

— Светлана Олеговна? Это Хадижат. Мама Маги. Расул дал номер.

РАСУЛ.

— Здравствуйте, Хадижат...

— Апа. Хадижат-апа. Светлана Олеговна, вы приехали, я знаю. Расул рассказал. У меня плов. МНОГО плова. Приходите завтра на обед. С мальчиком.

— Хадижат-апа, я...

— С МАЛЬЧИКОМ, Светлана Олеговна. Расул говорит, мальчик чёрненький. Чернявый. Помидоры любит. Я хочу ВИДЕТЬ.

— Хадижат-апа, я завтра на работе...

— В обед, Светлана Олеговна. В двенадцать. Три дома от теплицы, зелёный забор. ПЛОВ. ПРИХОДИТЕ.

Она положила трубку.

Я стояла у окна с телефоном в руке.

Расул дал Магиной маме мой номер. Магина мама зовёт на плов. С мальчиком. С чёрненьким, чернявым мальчиком, который любит помидоры.

Леваши. Село, где все про всех знают. За один день.

Внизу, между теплицами, фонарик мигнул и погас. Расул и Гаджи закончили.

Я закрыла окно и легла на кровать рядом с Артёмом.

Он повернулся во сне, сунул мне руку под бок:

— Помидоры...

Я обняла его и закрыла глаза.

Завтра. Шесть утра. Склад. Канистры. И Мага, который вернётся из Махачкалы.

За стеной, в темноте, зазвонил телефон. Номер Маги.

Я взяла трубку.

— Света, — его голос, хриплый, тихий, — я купил. Фунгицид, мочевину, пестициды. Сертифицированные. С бумагами. Полмиллиона, блядь.

— Полмиллиона.

— Полмиллиона. Буду к шести утра. Света?

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За фитофтору. Я бы не увидел. Расул бы не увидел. Никто бы не увидел.

— Это моя работа, Мага.

— Знаю. Спокойной ночи, Света.

— Спокойной ночи.

Я положила трубку.

Помидоры сначала. Ты потом.

Артём дышал рядом, тёплый, тяжёлый. За окном горы. Теплицы. Леваши. И Мага, который едет из Махачкалы с полумиллионным грузом в кузове.

На телефоне мигало новое сообщение. Расул: «Светлана Олеговна, канистры убрали. Но вы и так знаете, да?»

Знаю, Расул. Знаю.