ГЛАВА 1. РАССАДА

* * *

Я толкнул дверь бытовки и шагнул внутрь.

Она стояла у стола, спиной ко мне, и разбирала сумку. Рабочий комбинезон, серый, застёгнутый до горла. Коса через плечо, русая, длинная, перевязанная на конце простой резинкой.

Семь лет. Семь ёбаных лет.

Она обернулась, и я увидел лицо. Загорелое, круглое, с ямочками на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась. Сейчас не улыбалась. Смотрела серьёзно, деловито, с блокнотом в руке, и голубые глаза на загорелом лице горели так же, как тогда, на рынке, когда она надкусила мой помидор и заявила, что я не знаю свои сорта.

— Алиев Магомед Расулович? — она шагнула ко мне и протянула руку. — Главный агроном. Панина Светлана Олеговна. Какой у вас основной сорт, «Бычье сердце» или «Розовый мёд»?

Тот же вопрос. Слово в слово. Семь лет, и она задала тот же самый вопрос.

У меня рот открылся раньше, чем я подумал.

— Света?!

Её рука с блокнотом замерла в воздухе. Голубые в чёрные. Секунда. Две.

— ...Мага?!

Расул за моей спиной втянул воздух и попятился за дверь, но я слышал, как он остался стоять на пороге. Подслушивает. Ясное дело.

— Ты... ТЫ?! — Света отступила на шаг, блокнот прижала к груди.

— Я.

— Ты ЗДЕСЬ?!

— Мои теплицы, Света. Мой комплекс. «АлиевАгро». Алиев, это я.

— «АлиевАгро»... ты же был Магомедов! На рынке, ты был МАГОМЕДОВ!

— Сменил фамилию.

— ЗАЧЕМ?!

— Магомедовых в Дагестане, как помидоров в моей теплице. Надоело.

Она стояла у стола, и я видел, как пальцы на блокноте побелели от хватки. Комбинезон сидел на ней ладно, и она была такая же, только старше. Не девочка двадцати пяти лет на рынке. Женщина тридцати двух, с жёстким взглядом и морщинкой между бровей, которой семь лет назад не было.

— Ты хозяин, — она опустила блокнот на стол. — Ты ХОЗЯИН. И ты меня нанял.

— Через агентство. Я не знал, что это ты.

— А Я не знала, что это ТЫ!!

Голос у неё дрогнул, и она отвернулась к окну. За окном бытовки виднелась теплица №2, стеклянная крыша, ряды кустов и двое рабочих, которые тащили шланг по проходу.

Я стоял посреди бытовки, с рукой в помидорном соке, и не знал, куда деть ладони.

Тихо. Только капельный полив шуршит за стеной.

— Мага, ты меня БРОСИЛ, — Света повернулась ко мне, и голос у неё уже не дрожал, а резал. — Семь лет назад. Без звонка. Без записки. Без ничего. Уехал в свои Леваши и всё.

— Я телефон потерял.

— ЧТО?!

— Телефон. Потерял. Упал в арык. В Левашах арыки через каждые двадцать метров, я шёл по мосткам, и он выскользнул. Симка, номера, всё.

Она смотрела на меня так, что я пожалел, что не остался в теплице с помидорами. Помидоры не смотрят. Помидоры не спрашивают.

— АРЫК?!

— Арык, Света.

— Ты НЕ МОГ ПРИЕХАТЬ?! Ставрополь, ПЯТЬ ЧАСОВ на машине!!

— Я был...

— ПОМИДОРАМИ ЗАНЯТ?!

— Урожай, Света. Первый урожай с первой теплицы. Я не мог уехать.

— ПОМИДОРЫ ВАЖНЕЕ?!

— Тогда, да. Тогда у меня, кроме помидоров, ничего не было.

Она захлопнула блокнот и швырнула на стол. Блокнот проехал по столешнице и чуть не упал с другого края.

— Семь лет, Мага. СЕМЬ. Ни звонка. Ни письма. Ты мог найти меня через университет, через знакомых, через кого угодно. Ставрополь не Нью-Йорк. Каждый агроном каждого агронома знает.

— Мог.

— НО НЕ СТАЛ!!

— Не стал.

— ПОЧЕМУ?!

Я опустил взгляд. Зелень от стеблей, помидорный сок, земля под ногтями. Рабочие руки, грубые, с мозолями от лопаты и от ящиков. Руки мужика из горного села. Две ходки. Контрабанда. Рэкет.

— Потому что я дагестанец из села с двумя ходками, а ты русская из Ставрополя с дипломом.

Она замолчала.

Я молчал тоже. За стеной в теплице кто-то включил воду, и зашипел полив.

— Ты... ты поэтому, — Света села на стул у стола. — Поэтому не приехал. Потому что решил за меня.

— Решил за тебя. Да.

— Мудак.

— Горский мудак. Худший вид.

Она подняла на меня взгляд, и я увидел, что злость у неё на лице мешается с чем-то другим. С чем-то, что я не мог и не хотел разбирать. Не здесь. Не сейчас.

За дверью послышалось шарканье. Расул. Я обернулся, и увидел его кепку в щели.

— Расул, я знаю, что ты там!

Кепка исчезла. Шёпот за дверью: «Гаджи, тихо, он заметил.» Второй голос: «Расул, ты как шпион, только хуже.»

Я повернулся к Свете.

— Так. Хорошо. Ты приехала работать. Я тебя нанял. Давай работать.

Она встала со стула, одёрнула комбинезон и подобрала блокнот.

— Давай. Покажи теплицы. Все пять.

— Сейчас?

— А когда? Завтра?! Я приехала в пять утра за триста километров не чай пить!

— Ладно. Пошли.

Я вышел первым. Расул стоял у двери, делая вид, что протирает тряпкой шланг. Рядом Гаджи, сорокапятилетний, кряжистый, с усами, тоже делал вид, что занят.

— Расул. Это Светлана Олеговна, главный агроном. Мой приказ. Её слово, моё слово. Если она сказала сделать, ты делаешь. Вопросы?

Расул кивнул и перевёл взгляд на Свету. Потом на меня. Потом опять на Свету. Потом опять на меня.

— Мага... а вы... знакомы?

— РАСУЛ.

— Молчу, молчу!

Света прошла мимо него, и Расул прижался к стене, пропуская её так, будто мимо шёл танк.

— Расул Магомедович, — Света остановилась, — мне нужен журнал по капельному поливу. Когда последний раз продували систему?

— Э-э... — Расул судорожно листал тетрадку, — ...астроном... то есть агроном... э-э... в прошлом месяце.

— Агроном, Расул. Не астроном.

— А разница?

— Астроном изучает звёзды. Я изучаю помидоры.

— А, ну помидоры лучше! Звёзды есть нельзя!

Света повернулась ко мне.

— Мага, веди. С первой теплицы.

Я пошёл вперёд по гравийной дорожке между теплицами. Она шла рядом, на полшага сзади, и я чувствовал спиной каждый её шаг. Семь лет. Та же походка, уверенная, быстрая. Та же коса, которая качается между лопатками.

Я тогда месяц носил ей помидоры. Каждый день. Ящик. И каждый день она проверяла каждый помидор: «Мага, этот перезрелый. Этот недозрелый. Этот идеальный.» Я говорил: «Ты сумасшедшая.» Она: «Я агроном.»

А потом я уехал. Обратно в Леваши. Сезон, урожай, теплицы. Оставил номер. Телефон полетел в арык. Она звонила, я не отвечал. Месяц, два, три. Решила, что бросил. Может, и бросил. Может, арык тут ни при чём. Может, просто испугался, что русская баба с дипломом пошлёт дагестанца с двумя ходками куда подальше.

Мы зашли в теплицу №1. Жара ударила в лицо, плюс тридцать пять, влажность процентов восемьдесят, и помидоры висели на кустах, тяжёлые, мокрые от конденсата.

Света стянула с шеи платок, подвязала косу повыше и пошла вдоль рядов. Я шёл за ней. Она трогала листья, разворачивала, смотрела на обратную сторону. Щупала стебли. Ковыряла землю пальцем.

— Азот низковат, — она присела у крайнего куста и показала мне лист. Пожелтевший по краям. — Вот, видишь? Края жёлтые, прожилки ещё зелёные. Классический дефицит азота. Подкормка когда последняя?

— Две недели назад.

— Две недели?! На таком грунте, при такой температуре, вносить надо каждые десять дней. Минимум.

— Мы всегда так делали.

— И всегда теряли по двадцать процентов урожая на первой волне, — она встала и отряхнула колени. — Мага, у тебя сорта хорошие, грунт неплохой, полив капельный, температура... Градусник где?

— У входа.

Она обошла ряд и остановилась у градусника.

— Тридцать шесть. Многовато для «Бычьего сердца» на стадии налива. Тридцать два оптимально. Четыре градуса разницы, это десять процентов товарного вида. Помидоры трескаются?

— Бывает.

— Вот поэтому и бывает.

Расул стоял в дверях, слушал с открытым ртом и крутил карандаш между пальцами. Рядом уже собралось пятеро рабочих, молодых, двадцатилетних, которые смотрели на Свету так, будто в теплицу зашёл инопланетянин.

— Ребята! — Расул обернулся и замахал руками. — Работайте! Не стойте! РАБОТАЙТЕ!! Нет, не смотрите! Нет, СМОТРИТЕ, но КУЛЬТУРНО!! Мага, они смотрят!

— Пусть смотрят и работают.

Света прошла мимо рабочих, кивнула им и пошла ко второй теплице. Парни расступились, один уронил ведро, второй споткнулся о шланг.

— Расул, — я нагнал бригадира, — если кто-нибудь из них скажет хоть слово...

— Мага, клянусь, никто не скажет! Я лично каждому...

— Не «каждому». ВСЕМ. Сразу. Собрание. В обед.

— Понял!

Мы обошли все пять теплиц за два часа. В каждой Света находила что-то: во второй засорение форсунок полива, в третьей неправильная подвязка, в четвёртой грибок на нижних листьях, в пятой неравномерная температура, потому что окно заклинило и не закрывалось.

В каждой теплице она останавливалась, присаживалась к кустам, трогала, нюхала, записывала в блокнот. И в каждой теплице за нами шли рабочие, пялились и шептались.

— Мага, — Света остановилась на выходе из пятой, — у тебя неплохое хозяйство. Для Дагестана так вообще серьёзное. Но агроном у тебя раньше кто был?

— Не было агронома.

— КАК не было?!

— Не было. Я сам. Расул помогал. Мы... как-то так, на глаз.

— На ГЛАЗ?! Мага, пять гектаров теплиц, двести тонн помидоров в год, и ты это всё НА ГЛАЗ?!

— Мой отец тоже на глаз. И его отец.

— Твой отец выращивал на огороде, а не на пяти гектарах с годовым оборотом в триста пятьдесят миллионов!! На глаз! Охуеть!

Расул за моей спиной хрюкнул. Я обернулся. Он сделал каменное лицо.

— Расул.

— Мага, я молчу. Я абсолютно молчу. Я просто подумал, что астроном... агроном... она... правильно говорит.

— Расул, иди работай.

— Иду!

Он убежал, и я остался со Светой у пятой теплицы. Горы стояли вокруг, серые, с зелёными склонами, и стеклянные крыши теплиц блестели на солнце между ними.

Я хотел сказать ей что-то. Не про помидоры, не про полив и не про температуру. Про семь лет. Про арык, в который полетел телефон. Про ночи, когда я сидел в первой теплице один, среди кустов, и думал, как она сейчас, в Ставрополе. Что делает. С кем живёт. Помнит ли меня.

Но Света уже листала блокнот.

— Мага, мне нужен доступ на склад. Удобрения, пестициды, всё. Я должна видеть, чем ты обрабатываешь и какие у тебя сертификаты.

Склад. Пестициды. Канистры без маркировки. Китайские иероглифы на этикетках.

— Завтра.

— Почему не сегодня?

— Потому что ключ у Расула, а Расул сейчас на обеде.

— Мага.

— Что?

— Ключ у тебя. На связке, на поясе. Я вижу три ключа. Один от бытовки, один от машины. Третий, с зелёной биркой, от склада. У всех агрохозяйств зелёная бирка на складском ключе.

Я глянул на связку на поясе. Три ключа. Зелёная бирка.

Блядь.

— Света, я покажу тебе склад. Но завтра.

— Мага. Я не для того ехала триста километров в пять утра, чтобы ждать завтра. Я агроном. Мне нужно знать, чем обработан каждый куст, когда, в какой дозировке. Без этого я не могу работать.

— Завтра, Света.

— Ты что-то прячешь?

— Я НИЧЕГО не прячу.

— Тогда ОТКРОЙ СКЛАД.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами было полметра, горячий воздух из теплицы и семь лет, которые никуда не делись. Голубые в чёрные. Она не отводила взгляд. Я тоже.

Расул, который, оказывается, не убежал, а стоял за углом, высунул голову.

— Мага, может, откроешь? Она же не отстанет. Я её полчаса знаю, и уже понял, она НЕ ОТСТАНЕТ.

— РАСУЛ!!

— Молчу!!

Голова исчезла.

Света скрестила руки на груди.

— Завтра так завтра. Но завтра утром, в шесть, я стою у склада. И если ты не откроешь, я пойду к тебе с официальным запросом как главный агроном предприятия. По трудовому кодексу, я имею право на доступ ко всем агрохимическим средствам, которые используются на объекте.

— Ты мне трудовым кодексом угрожаешь?

— Я тебе ЗАКОНОМ угрожаю, Мага. Я отвечаю за качество продукции. Если в помидорах найдут хрень, первый вопрос будет ко мне. Главный агроном, ответственное лицо.

— Не найдут.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Ты знаешь, потому что проверял? Или потому что НАДЕЕШЬСЯ?

Я не ответил. Она была права. Я не проверял. Я надеялся.

— Мага.

— Что?

— Завтра. Шесть утра. Склад.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что ещё?!

— Помой руку. Ты до сих пор весь в помидорном соке. Выглядишь, как мясник после смены.

Я поднял ладонь. Сок высох и потемнел. Действительно, будто кровь.

— Это помидор. Я раздавил. Когда... когда Расул сказал твоё имя.

Она замолчала. Взгляд скользнул по моей руке, потом вернулся к лицу.

— Раздавил помидор?

— Да. В кулаке.

— «Бычье сердце»?

— «Бычье сердце».

— Жалко. Хороший сорт.

Она развернулась и пошла к бытовке. Коса качалась между лопатками. Комбинезон, резиновые сапоги, блокнот в руке. И походка, та же, уверенная, быстрая, ставропольская.

Я стоял у пятой теплицы и смотрел ей вслед.

Расул вынырнул из-за угла.

— Мага.

— Что?

— Она... классная.

— Расул.

— Мага, я серьёзно. За два часа нашла больше, чем мы за восемь лет. Грибок в четвёртой теплице, я думал, это нормально!

— Расул, иди собери людей. Обеденный перерыв через час, я хочу, чтобы все двести были в столовой. Объявлю про агронома.

— Про астро... агронома. Понял. Мага?

— Что ещё?

— А она... она замужем?

— РАСУЛ!!

— МОЛЧУ, МОЛЧУ!! УБЕГАЮ!!

Он убежал. Я остался один.

Помидоры. Теплицы. Пять гектаров стекла и поликарбоната, горы вокруг, Леваши внизу, двести рабочих, триста пятьдесят лямов оборота. И Света Панина. Которая нашлась через семь лет. С голубыми глазами, с косой и с вопросом «Бычье сердце или Розовый мёд?».

И которая завтра в шесть утра откроет мой склад с канистрами.

Я достал телефон и набрал Расула.

— Расул, канистры. Китайские. Перенеси сегодня ночью в кузов моего «уазика». За третью теплицу. ВСЕ канистры. До утра.

— Мага, их двадцать штук! Тяжёлые!

— Бери Гаджи. Вдвоём. Ночью. Чтобы к шести утра на складе ни одной канистры без маркировки. ПОНЯЛ?!

— Понял, Мага. Понял. А если она спросит, почему на складе пусто?

— Скажу, что новая партия ещё не пришла. Заказал сертифицированные.

— А ты заказал?

— ЗАКАЖУ, РАСУЛ!! ЗАКАЖУ!! Полмиллиона, блядь... Полмиллиона за брызгалку...

Я положил трубку и сел на бетонный бордюр у теплицы.

Полмиллиона. Сертифицированные пестициды. Европейские. С бумагами, с анализами, с сертификатами на каждую партию. Полмиллиона за сезон вместо ста тысяч. Четыреста тысяч разницы. Четыреста тысяч, которые я экономил три года и которые шли на зарплаты, на оборудование, на новую теплицу.

А теперь пришла Света Панина. С блокнотом, с дипломом и с привычкой совать нос во всё, что стоит на полках.

Та же Света. Та самая. Которая семь лет назад на рынке в Ставрополе взяла мой помидор, надкусила и ткнула в меня пальцем: «Вы не знаете свои сорта.»

Тогда я влюбился за одну фразу.

Сейчас я сидел на бордюре, смотрел на свою руку в засохшем помидорном соке и думал, что эта баба мне обойдётся дороже, чем все пять теплиц вместе взятые.

Телефон зазвонил. Нана.

— Магомед! Агроном пришла?

— Пришла, нана.

— Красивая?

— Нана!!

— Что?! Я мать! Я ИМЕЮ ПРАВО знать! Красивая?

— ...Красивая, нана.

— РУССКАЯ?

— Русская.

— С косой?

Я отнял телефон от уха и глянул на экран. Потом приложил обратно.

— Нана, откуда ты знаешь, что с косой?

— Расул позвонил.

— РАСУЛ?!

— Он мне ВСЕГДА звонит, Магомед! Он хороший мальчик! Он мне рассказывает, что ты ешь, как ты спишь, когда ты злишься! ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЕШЬ!!

— Я Расула убью.

— НЕ ТРОГАЙ РАСУЛА!! Расул единственный, кто меня уважает!! Магомед, русская с косой, красивая. Замужем?

— Нана, я не знаю.

— УЗНАЙ!!

— Нана...

— УЗНАЙ, МАГОМЕД!! Я шестьдесят шесть лет жду внука!! Плов стынет!! УЗНАЙ!!

Она бросила трубку.

Я сидел на бордюре. Теплицы блестели на солнце. Горы стояли вокруг, серые, зелёные, спокойные. Двести рабочих через полчаса соберутся на обед, и я встану перед ними и скажу, что у них теперь есть главный агроном, женщина, русская, и что её слово, моё слово.

Двести дагестанцев из горных сёл. И одна русская с косой.

Я набрал Расула.

— Расул.

— Мага?

— Если ты ещё раз позвонишь моей матери...

— Мага, валлах, она САМА звонит! Каждый день! Я не могу не взять трубку, это же Хадижат-апа! Она мне ТАКОЕ скажет, если не возьму!

— Расул. Канистры. СЕГОДНЯ НОЧЬЮ. Не забудь.

— Не забуду, Мага.

— И, Расул.

— Да?

— Она не замужем. Кольца нет.

— Мага... ты ПОСМОТРЕЛ?!

— КАНИСТРЫ, РАСУЛ!! КАНИСТРЫ!!

Я бросил трубку.

Из бытовки вышла Света. Остановилась на пороге, прижала блокнот к груди, посмотрела в мою сторону.

Я не отвернулся. Она тоже.

Потом она поправила косу, перекинула через плечо и пошла к теплице №1. Деловым шагом. Без оглядки.

Я достал из кармана второй помидор, который сорвал по дороге. «Розовый мёд». Крупный. Тёплый.

Не раздавил. Положил на бордюр рядом с собой.

Через десять минут Расул принёс из столовой два стакана с чаем. Один поставил мне на бордюр, рядом с помидором. Второй понёс к бытовке.

— Расул, куда?

— Астроному. То есть агроному. Мага, она с дороги, голодная, наверное. Я ей ещё лаваш взял. И помидоры порезал. Наши, левашинские.

— Расул.

— Мага, она БАБА. Баба на нашей теплице. Одна. Двести мужиков вокруг. Если мы её не накормим, что про нас скажут?! Что Мага Алиев БАБУ голодом морит?! На весь Дагестан позор!!

— Неси.

Он побежал к бытовке, расплёскивая чай.

Я взял стакан, сделал глоток. Чай, чёрный, крепкий, с тремя кусками сахара, как всегда.

Помидор лежал рядом на бордюре, тёплый, розовый.

Из бытовки через открытое окно я услышал голос Светы:

— Расул Магомедович, спасибо. Помидоры ваши?

— Наши! Левашинские! Лучшие в мире!

— Сорт?

— Э-э... «Бычье сердце»?

— «Розовый мёд», Расул Магомедович. По форме, по цвету, по вкусу. «Розовый мёд».

Расул вышел из бытовки, подошёл ко мне вплотную и наклонился к уху:

— Мага. Она ЗНАЕТ помидоры лучше тебя. Лучше МЕНЯ. Лучше ВСЕХ. Мага, ЖЕНИСЬ.

Я поставил стакан на бордюр, встал и пошёл к столовой.

Через пятнадцать минут Расул влетел следом.

— Мага! Она нашла журнал обработки! На складе! Через окно! Влезла ЧЕРЕЗ ОКНО!! Говорит, у нас в третьей теплице грибок ДАВНО, а мы его удобрениями заливали вместо фунгицида!! Говорит, мы ИДИОТЫ!! Мага, она тебя ищет!! И она ОЧЕНЬ ЗЛАЯ!!

Дверь столовой распахнулась. На пороге стояла Света. Коса растрепалась, на комбинезоне земля, в руке тетрадка Расула, открытая на странице с записями по обработке.

— МАГА! Фунгицид и удобрение это РАЗНЫЕ ВЕЩИ!! Ты третью теплицу кормил, когда надо было ЛЕЧИТЬ!! У тебя там ФИТОФТОРА начинается!! Если не обработать за два дня, потеряешь ВЕСЬ РЯД!!

Двадцать рабочих, которые уже сидели в столовой с тарелками шурпы, перестали жевать и уставились на неё.

— Мага, ты слышишь?! ДВА ДНЯ!! Мне нужен фунгицид, нормальный, сертифицированный, и мне нужен он СЕГОДНЯ!! Не завтра, не послезавтра, СЕГОДНЯ!! Есть?!

— Нет, — я встал из-за стола. — Сертифицированного нет.

— А КАКОЙ ЕСТЬ?!

— Света. Сядь. Поешь. Потом поговорим.

— МАГА!! ФИТОФТОРА!! Это не «потом поговорим»!! Это «сейчас или помидоры сдохнут»!!

Расул робко поднял руку.

— А если у Гасанова попросить? У соседа? У него есть фунгицид, я видел...

— У ГАСАНОВА?! — я развернулся к нему. — У этого шакала?! Да он мне скорее крысиного яду подсунет, чем фунгицид!!

— Тогда в Махачкалу, — Света хлопнула тетрадкой по столу. — Агросклад. Три часа туда, три обратно. К вечеру будет. Расул Магомедович, машина есть?

— «Газель»! — Расул подскочил. — Мага, я сгоняю!

— СТОЙ. Я сам. Расул, остаёшься на комплексе. Света, список, что нужно.

— Фунгицид на основе меди, три литра. Мочевина, пять мешков. И...

Она замолчала, посмотрела на меня.

— И нормальные пестициды, Мага. Сертифицированные. Не китайские. Нормальные. С бумагами. С анализами. НОРМАЛЬНЫЕ.

Двадцать рабочих в столовой переводили взгляд с неё на меня и обратно.

— Нормальные, — я взял ключи от машины со стола. — Будут нормальные.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Последний раз ты мне обещал позвонить. Семь лет назад.

Тишина в столовой стала абсолютной. Двадцать мужиков замерли с ложками в руках.

Я надел куртку и пошёл к выходу.

— Расул.

— Да, Мага?

— Собрание по агроному переноси на вечер. Когда вернусь из Махачкалы.

— Понял.

— И, Расул.

— Да?

— Если матери позвонишь, скажи, что еду за пестицидами. Не за кольцом.

— Мага, я...

— РАСУЛ!!

— МОЛЧУ!!

Я вышел из столовой.

За спиной Расул шепнул кому-то из рабочих: «Видал? Она его за пестицидами в Махачкалу отправила. БАБА. РУССКАЯ. Мага Алиев, которого двести пацанов слушаются, поехал в Махачкалу, потому что БАБА СКАЗАЛА. Валлах, что за женщина. ВАЛЛАХ.»

Я сел в машину, завёл мотор и выехал на дорогу. Горы, серпантин, Леваши позади, Махачкала впереди, три часа пути.

На пассажирском сиденье лежал помидор «Розовый мёд», который я забрал с бордюра. Тёплый. Розовый. Целый.

Не раздавил.