ПРОЛОГ. ГРЯДКА

* * *

Пять утра, и я уже стоял между грядками в первой теплице, по колено в ботве, с руками в земле.

Помидоры «Бычье сердце». Мои любимые, здоровенные, розовые, мясистые. Я провёл ладонью по ближайшему кусту, и пальцы позеленели от стеблей. Эта зелень не отмывается, хоть мылом три, хоть песком.

— Этот готов, — я сорвал помидор, покрутил в руке. Тёплый. Тяжёлый. — Этот ещё два дня. А вот этот, блядь, перезрел.

Я кинул перезревший в ведро, и сок брызнул на борт.

Расул стоял рядом, маленький, жилистый, в своей вечной белой кепке, и писал что-то в тетрадку огрызком карандаша. Восемь лет он со мной. Бригадир. Правая рука.

— Мага, помидоры хорошие, — Расул перевернул страницу, — но пестициды заканчиваются. Третья теплица уже пустая. Заказывать?

— Какие?

Он замялся, потёр кепку, переступил с ноги на ногу.

— Ну... те... китайские...

— Заказывай. Дешевле.

— Мага...

— Расул. Четыреста тысяч разницы за сезон. ЧЕТЫРЕСТА. Помидоры растут? Растут. Жалобы есть? Нет. Заказывай и не парь мне мозг.

Расул сунул карандаш за ухо и кивнул, но губы у него сжались в нитку. Когда Расул поджимает губы, значит, хочет сказать ещё что-то и не решается.

— Ну? Что ещё?

— Мага, агроном новый... она ж проверит...

— Агроном будет проверять ПОМИДОРЫ. Не пестициды. Помидоры, Расул. Сорта, подкормку, полив, микроклимат. Это её работа.

— А канистры на складе?

— Канистры на складе это МОЯ забота. Не её, не твоя. Моя.

— Так ведь она...

— Расул.

— Молчу.

— Вот и молчи. Заказывай.

Он кивнул и ушёл по проходу между кустами, шаркая резиновыми сапогами.

Я остался один. Теплица №1, шесть рядов «Бычьего сердца», четыре ряда «Розового мёда», два ряда черри для Москвы. Стеклянная крыша, капельный полив, плюс тридцать пять внутри, хотя снаружи горы ещё в тумане и петухи в Левашах орали так, что через стекло слышно.

Я обошёл ряд, трогая каждый куст. Привычка с детства. Отец так делал, выходил в огород на рассвете, щупал каждый помидор, нюхал, что-то бормотал им. «Магомед, помидор надо руками знать. Глазами врут, руки не врут.» Мне было пятнадцать, когда его не стало. Земля осталась. Два гектара в Левашах. Теперь пять.

Телефон зазвонил в кармане, и я вытер руку о штанину, размазав зелень по джинсам.

Нана. Шесть утра, как по расписанию. Каждое утро. Без пропусков. Шестьдесят шесть лет, и она ни разу не забыла позвонить.

— Нана, доброе утро.

— Магомед! Встал?

— Нана, я в теплице. С пяти.

— Помидоры как?

— Растут, нана. Хорошие в этом году.

— А ты?

— И я расту. Нана, хIай, я занят.

— Женился?

Я зажмурился и сел на перевёрнутый ящик. Каждое утро. Одно и то же. Шесть лет подряд.

— Нана. Нет.

— КОГДА?!

— Нана...

— Магомед! Мне шестьдесят шесть! ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ!! Внука хочу! У Патимат из третьего дома ЧЕТВЕРО внуков! У Зайнаб из пятого ШЕСТЕРО!! А у МЕНЯ?! НИ ОДНОГО!! Магомед, я что, хуже Патимат?!

— Нана, ты лучше всех.

— Тогда ЖЕНИСЬ!!

— Нана, у меня двести рабочих, пять гектаров, отгрузка в Москву послезавтра, агроном новый сегодня приходит...

— ДВЕСТИ РАБОЧИХ, А ЖЕНЫ НЕТ!! Помидоры будешь обнимать на старости?! Помидоры тебе внука родят?!

Я потёр переносицу.

— Нана, не родят.

— ВОТ!! Я тебе плов готовлю каждый день, рис покупаю, мясо на рынке выбираю, а для кого?! Плов без внуков это ПРОСТО РИС, Магомед!! ПРОСТО РИС!!

— Нана, я тебя очень люблю. Мне пора.

— Не бросай трубку! Я ещё...

— Люблю, нана. До вечера.

Я положил трубку и посидел на ящике, вертя в руке помидор. Они висели тяжёлыми гроздьями, розовые, красные, и от них шёл тёплый, густой запах. Земля, зелень, спелые плоды.

Двести рабочих придут через час. Все из Левашей и из окрестных сёл, все свои, все на зарплате. Я плачу хорошо, для Дагестана очень: сорок-пятьдесят тысяч. Обед в столовой, бесплатно, шурпа и лаваш, на праздники баран на вертеле. «АлиевАгро». Моё. От первого ящика помидоров на ставропольском рынке до трёхсот пятидесяти лямов годового оборота. Москва, Питер, Ростов. Мои помидоры жрёт полстраны, и никто не знает, что три гектара из пяти обработаны китайской дрянью без сертификатов.

Четыреста тысяч экономии. Если сертифицированными, европейскими, по полмиллиона за сезон набегает. А китайские, без маркировки, без бумаг, сто тысяч. Помидоры растут. Выглядят так же. На вкус так же. А что внутри, в мякоти, сколько там хлорорганики на килограмм, этого никто пока не проверял.

И проверять, если повезёт, не будет.

Я встал с ящика, отряхнул колени и пошёл к выходу.

У выхода из теплицы стоял Расул. Без тетрадки. Без карандаша за ухом. Руки по швам. Кепка сбита на затылок, и на лице выражение, которое я видел у него ровно два раза в жизни: когда в четвёртой теплице лопнул котёл и кипяток хлынул на грядки, и когда его жена родила двойню.

— Мага.

— Что?

— Агроном пришла.

Я вытер руки о штанину.

— Ну и хорошо. Рано, но хорошо. Пусть идёт в бытовку, я через десять минут...

— Мага. Ты не слышишь. БАБА. РУССКАЯ.

— Расул, я знаю, что баба. Я нанимал через агентство. Лучший агроном по защищённому грунту на всём юге. Диплом, стаж. Мне похуй, баба или мужик, если помидоры будут расти.

— Мага, ты не ПОНИМАЕШЬ. Баба. В НАШЕЙ теплице. Двести пацанов, и БАБА. Русская. Светлая. С КОСОЙ.

Я остановился.

— Расул. Ну и что, что с косой?

— Мага, двести пацанов!! Из Левашей!! Они БАБУ в теплице НИКОГДА не видели!! Тут ТОЛЬКО помидоры и мужики!! Они... они СМОТРЕТЬ будут!!

— Пусть смотрят. И работают. Кто не работает, тому я лично объясню, зачем он здесь. Как зовут?

— Панина. Светлана Олеговна.

В руке у меня был помидор. Я и не заметил, когда сорвал. «Бычье сердце», крупный, розовый, тяжёлый.

Панина. Светлана.

Я сжал его, и помидор лопнул в кулаке. Сок потёк по пальцам, по запястью, закапал на землю.

Расул отшатнулся.

— Мага?! Ты чего?! Помидор-то чем виноват?!

— Расул.

— А?

— Веди.

— Куда вести?

— К ней. СЕЙЧАС.

— Мага, ты весь в помидоре!! Рука красная!! Она подумает, что ты кого-то...

— РАСУЛ! ВЕДИ!!

Он развернулся и побежал по проходу между кустами, шаркая сапогами и бормоча себе под нос: «...баба... русская... Мага с ума сошёл... помидор раздавил руками... валлах, что за утро, валлах, что за жизнь...»

Я пошёл за ним.

Светлана Панина. Из Ставрополя. С косой.

Семь лет назад. Рынок. Жара. Ящики с помидорами. Я стоял за прилавком и орал: «Помидоры! Левашинские! Лучшие в мире!» И подошла она, голубоглазая, загорелая, с длинной русой косой через плечо. Взяла помидор. Понюхала. Надкусила.

«Это не «Бычье сердце». Это «Розовый мёд». Вы не знаете свои помидоры.»

Первая баба, которая меня поправила. При людях. На моём прилавке. По моим помидорам.

Света.

Я ускорил шаг. Рука в помидорном соке, и в бытовке при первой теплице горел свет, а дверь была приоткрыта.

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»