ПРОЛОГ. ПРИЛАВОК

* * *

Семь утра, и мой рынок уже дышит.

Я вышел из машины, хлопнул дверью «Тахо» и закурил, пока шёл к воротам. Ноябрь в Ростове, сырость лезет под куртку, но ряды уже гудят. Продавцы разгружали ящики, таскали коробки, орали друг на друга, и всё это вместе звучало правильно. Как должно.

Рынок «Саркисяна». Мой. Двести продавцов, пятьдесят рядов, мясо, рыба, овощи, фрукты, молочка. Семь лет назад здесь было восемьдесят прилавков и крысы размером с кошку. Сейчас крыс нет. Продавцы есть. И я.

Первый ряд, овощной. Ашот стоял за горой помидоров, протирал их тряпкой и улыбался мне так, будто я пришёл к нему на день рождения.

— Хозяин! Доброе утро! Помидоры, Хозяин, свежие, краснодарские, сладкие!

Я взял один, повертел. Кожица тонкая, цвет ровный, но слишком ровный, как пластмасса. Понюхал.

— Ашот.

— Да, Хозяин?

— Это не Краснодар.

Ашот заморгал, и улыбка поехала набок.

— Краснодар, Хозяин! Клянусь, вчера привезли, я сам...

— Ашот. Я тридцать лет на рынке. Краснодарский помидор пахнет землёй и ботвой, а этот ничем не пахнет. Турция. По цвету вижу, по запаху вижу, по твоим глазам вижу. Не ври мне, ара.

Ашот покраснел так, что сам стал похож на свои помидоры. Турецкие.

— Ашот, я тебя не гоню. Но ценник перепиши. «Турция» и цена минус двадцать. Покупатель не дурак, и я не дурак. Понял?

— Понял, Хозяин...

— Громче.

— ПОНЯЛ, ХОЗЯИН!!

Я пошёл дальше, и перстень на мизинце крутанулся сам, по привычке. Золотой, дядин, Гариков. Единственное, что осталось от человека, который научил меня всему: как считать деньги, как разговаривать с людьми, как ломать прилавки. Последнему я больше не учу никого. Три ходки, десять лет за решёткой, и хватит.

Мясной ряд. Тут воздух другой: железо, кровь, холод от камер. Самвел стоял за своей колодой, в белом фартуке, забрызганном так, будто он не мясо рубил, а войну выиграл. Топор в правой руке, кусок бараньей лопатки в левой.

— Хозяин!! — Самвел заорал на весь ряд, и продавщица яиц Зина за три прилавка от него вздрогнула. — Доброе утро! Баранина свежая! Клянусь мамой!

— Самвел, ты мамой клянёшься каждый день, — я взял кусок, понюхал, пощупал. Упругое, холодное, запах чистый. — Мама уже устала от твоих клятв.

— Мама никогда не устаёт! — Самвел ударил топором по колоде для убедительности, и Зина вздрогнула второй раз. — Мама вечная! Мама бессмертная!

— Ладно, бессмертная. Баранина нормальная. Рёбра порубил?

— Как ты любишь, Хозяин! Мелко, ровно, для шашлыка!

Я кивнул и пошёл дальше. Самвел за спиной уже рубил что-то с такой яростью, будто мясо ему лично нагрубило.

Молочный ряд. Нина Петровна, шестьдесят пять лет, двадцать из них на этом рынке. Творог, сметана, молоко. Руки красные от холода, фартук чистый, под фартуком три кофты. Зима для неё начинается в сентябре.

— Армен Гарегинович, — Нина Петровна поманила меня пальцем и зашептала, хотя шептать на рынке бессмысленно, тут всё орут.

— Что, Нина Петровна?

— Этот... Грибов... опять. У входа. Листовки раздаёт. «ГрибМаркет, свежее рынка!» Мальчик стоит, в маечке ихней, суёт людям бумажки.

Я перестал крутить перстень. Грибов. Лео, блядь, Грибов. Директор сетевого говна под вывеской «ГрибМаркет», три точки в Ростове, и все три торгуют дрянью, которую стыдно собаке дать. Но листовки раздаёт у моего рынка. У МОЕГО.

— Спасибо, Нина Петровна.

Я пошёл к входу, и шаг стал другим, тяжелее, шире. Привычка из прошлого, когда так ходил к людям, которые задолжали.

У ворот стоял мальчишка лет двадцати, худой, в жёлтой майке с грибом на груди. Пачка листовок в руке, улыбка приклеенная. Сунул бумажку женщине с сумкой, та взяла, не глядя.

Я подошёл. Мальчишка увидел меня, и улыбка приклеилась крепче, но взгляд заметался.

— Дай, — я протянул руку.

Он дал листовку. «ГрибМаркет. Свежее, чем рынок. Дешевле, чем рынок. Чище, чем рынок.»

Я взял всю пачку из его рук. Мальчишка не дёрнулся, потому что девяносто пять килограммов в кожаной куртке, с перстнем и со шрамом на руке не располагают к сопротивлению.

Пачку я порвал пополам. Потом ещё пополам. Молча. Бросил в урну.

Мальчишка стоял, открывал рот, закрывал. Потом развернулся и ушёл, быстро, почти бегом, и жёлтая майка мелькнула за углом.

Я закурил. «Парламент», последняя в пачке. Бросаю каждый понедельник, начинаю каждый вторник. Сегодня вторник.

Телефон зазвонил. Мать. Ануш Саркисян, шестьдесят восемь лет, встаёт в шесть, звонит в семь, как штык.

— Алло, мам, джан.

— Армен, ты поел?

— Мам, семь утра.

— И что?! Завтрак, Армен! Я тебе вчера долму оставила, в контейнере, в холодильнике, справа, на второй полке, за кефиром! Ты разогрел?!

— Мам, я на рынке...

— НА РЫНКЕ ОН!! А поесть?! Ты что, помидорами Ашота завтракаешь?! Турецкими?!

Вот откуда она знает, что помидоры турецкие? Женщина двадцать лет не была на рынке, а знает лучше меня.

— Мам, я поем. Обещаю. Всё, мне...

— Армен.

— Да, мам?

— Ты женишься?

Каждый день. Каждый божий день. Между «ты поел» и «до свидания» обязательно втиснет.

— Нет, мам.

— Почему?!

— Потому что у меня рынок, двести продавцов, один Самвел с топором и Грибов с листовками. Когда мне жениться, мам?

— Мне шестьдесят восемь, Армен! Шестьдесят восемь!! Я хочу внука! Живого! Маленького! Чтобы бегал, чтобы кричал, чтобы абрикосы воровал, как ты!! ВНУКА, АРМЕН!!

— Будет внук, мам. Когда-нибудь.

— КОГДА-НИБУДЬ ЭТО НЕ ДАТА!!!

Она бросила трубку. Я докурил и выкинул бычок в урну, к обрывкам листовок Грибова. Хорошая компания.

Вернулся в ряды, прошёл рыбный. Вася тёр прилавок и старательно не встречался со мной взглядом, потому что рыба у Васи через раз воняет, и он это знает, и я это знаю, и в следующий раз я ему об этом напомню. Но не сегодня. Сегодня у меня другие дела.

Телефон. Марина, кадровик, голос деловой и чуть растерянный:

— Армен Гарегинович, тут ветеринар пришла. На вакансию. Карпова.

— И?

— Ну... баба.

— Марина, ветеринар обычно или мужик, или баба. Третьего варианта пока не придумали. И что?

— В сапогах она. В зелёных. С ромашками.

Я убрал телефон и пошёл к кабинету. Второй этаж, над мясным рядом, лестница скрипит под моими девяноста пятью, окно на ряды, видно всё. Мой наблюдательный пункт. Моя крепость.

Поднялся. На площадке перед дверью кабинета стояла фигура. Невысокая, тонкая. Каштановый хвост. Белый халат, из-под которого торчали зелёные резиновые сапоги с ромашками. Она стояла спиной ко мне и читала объявление на стене, что-то про график работы рынка.

Я остановился на верхней ступеньке. Кашлянул.

Она повернулась.

Лицо с прямым носом и серо-зелёными глазами, которые смотрели спокойно, прямо, без улыбки. Нижнюю губу прикусила.

Сигарета выпала у меня из пальцев и покатилась по ступеньке вниз.

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»