ПРОЛОГ. ВОЛК

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламо

Промзона пахнет хренью, бензином и чужими нервами.

Февраль. Ночь. Наледь на бетоне — прозрачная, предательская: не видно, пока не поедешь. Над складом — один фонарь на весь двор, мигает через раз. Вспышка, темнота. Вспышка, темнота. Как чья-то нервная система снаружи.

Не нервничай, фонарь.

Здесь нервничают другие.

Нас шестеро. Их семеро.

Мага — справа. Плечо к плечу, два метра, сто десять кило, молчит. Всегда молчит. За это — и держу рядом. Лютый — слева, жуёт зубочистку, скалится темноте в лицо — привычка с зоны, перед работой всегда жуёт, иначе руки чешутся. Трое наших за спиной расставлены веером. Не оглядываюсь — незачем. Шесть лет вместе: знаю, где каждый стоит в темноте. Знаю, как каждый дышит, когда ждёт.

Напротив — семеро. С севера.

Три дня назад прислали посредника с темой: «Волк, поделись территорией. По-хорошему.»

По-хорошему.

Каждый раз смешно, когда так говорят. «По-хорошему» — это когда просят поделиться тем, что не их. Когда просят поделиться моим — мне не смешно. Ответ один.

Нет.

Их старший — Крест. Тридцать пять, физиономия в рябинах, цепь на шее толстая. Думает — цепь означает что-то. Цепь — это ошейник. Просто он пока не сообразил. Стоит широко, руки в стороны, занимает пространство.

Нет.

Пространство — моё.

— Волк. — Крест шагает вперёд, бетон под ним хрустит — наледь. — Разговор долгим не будет. Либо делишься — либо мы делим без тебя. Услышал предъяву?

— Услышал.

Стою — руки в карманах кожанки. Шрам на левой щеке горит от мороза — белый, рваный, от уха до подбородка. Всегда горит на холоде. Привычка за восемнадцать лет. Зарабатывал его в девятнадцать, на зоне, ночью: трое против одного. Итог — у меня шрам, у них переломы и реанимация. Жизнь учит неплохо. Если выжить.

— И? — Крест прищуривается. Ищет в моих глазах щель: страх, торг, сомнение. Нет щели. — Что молчишь, Волк?

— Тебе — нет. Это мой ответ.

Тишина.

Его боец справа — рука к поясу. Мага делает один шаг вперёд. Один. Боец замирает.

Хорошо. Умный.

— Крест. — Правая рука из кармана — медленно. В ладони ПМ. Кладу на капот ближайшей машины — кладу, не целюсь, не ору, не размахиваю. Просто кладу. Убираю руку. — Десять секунд. Либо разворачиваешь людей и уезжаете с моего района. Навсегда. Либо — выношу вас прямо отсюда. Ногами вперёд. Выбирай.

Тишина — настоящая.

Та, где даже воздух перестаёт двигаться.

Крест смотрит на пушку. На меня. На Магу — и Мага смотрит обратно, спокойно, как стена. На пушку снова.

Считает.

Нас шестеро, их семеро — это одна математика. Но Мага — это полтора человека по весу и три по скорости. Лютый зубочистку выплюнул — значит, готов. И трое за моей спиной стоят тихо, как бетон.

Семь трусов против шести волков — другая математика.

— Ладно. — Крест поднимает раскрытую ладонь. — Едем. Базар не закрыт, Волк.

— Закрыт. — Беру ПМ с капота, убираю. — Следующего разговора не будет. Ты понял.

Не вопрос.

Три машины разворачиваются. Рёв моторов, выхлоп в мороз, красные огни уходят по трассе.

Лютый подбирает зубочистку с бетона. Смотрит на неё секунду. Выкидывает.

— Жалко, крови не было.

— Мне потом возиться, — говорю. — Без крови — чище.

— Скучный ты, Волк.

— Зато живой.

Мага — молча хлопает по плечу. Один раз. От него — это целая речь.

Едем.

Гелик плывёт по трассе, фары режут февральскую темноту. Мага за рулём, я на пассажирском — откинулся, смотрю в стекло. Мой район за окном. Мои дороги, мои фонари — жёлтые пятна в черноте. Лютый в машине сзади, по рации иногда зубоскалит. Шорох эфира — привычный фон. Как пульс.

Снимаю перчатки. Беру часы с запястья — золотые, массивные, на задней крышке гравировка: «Волку от Деда». Кручу безель. Думаю.

Мой склад. Мои стройки. Мои рынки. Строил шесть лет — после трёх на строгаче, после малолетки, после Грозного, после пепла и матери, которой нет с восьми лет. Всё, что есть, — взял руками. Другого способа — не было.

Телефон.

Дед.

— Рустам.

— Дед.

— Стрелка — как?

— Чисто. Уехали.

— Молодец. — Пауза. Дед паузу держит не просто так — значит, сейчас скажет то, ради чего звонил. — Есть тема. Серьёзная.

— Говори.

— Баба. Маркова Кира Алексеевна. Вдова Виталия Маркова. Слышал про Виталика?

— Слышал. Застрелили в машине. Три месяца назад. Заказное.

— Торчал Шайтану. Триста лямов. Теперь долг — на вдове. Тридцать дней у неё. Срок выходит скоро.

Три секунды смотрю в стекло.

— Мне что с того, Дед?

— Шайтан хочет бабу. Не деньгами взять — ею. Как вещь. Как компенсацию. — Дед говорит ровно, как погоду сообщает. — Нам это не подходит.

— Нам?

— Виталик не просто должник. Крысил. У Шайтана, у наших, у всех подряд — без разбора, без стыда. Документы — у вдовы. Флешка, бумаги. Схемы, связи — всё, что Шайтан прячет годами. Всё, что нужно, чтобы закрыть его. Навсегда.

Мага — в зеркале заднего вида. Смотрит одну секунду. Отводит. Понял всё.

— Забери бабу. — Голос Деда — ровный, как приговор. — До Шайтана. Живую. Она — ключ. К деньгам, к схемам, к самому Шайтану.

— Зачем нам вдова, Дед?

— Затем, что с её ключом — дверь откроется. — Пауза. — А ты давно хочешь войти в эту дверь, Рустам. Я знаю.

Знает. За это — и слушаю его. Единственного.

— Сделаю, — говорю.

— Береги голову.

— Стараюсь.

Кладу телефон.

Часы в ладони — кручу безель. Три оборота, четыре. Думаю — быстро, без лишнего.

Триста лямов. Вдова. Документы на Шайтана. И Шайтан — которого я давно хочу закопать. С первой нашей стрелки. С первого взгляда на его мёртвые рыбьи глаза. Повода не было — правильного, по понятиям, без хвостов. Теперь — есть.

И баба.

Рыжая — почему-то знаю, что рыжая. Дед не говорил. Но знаю. Вдова. С пушкой мужа под подушкой — это уже точно.

Кладу часы на бардачок. Ребром. Как всегда, когда решение принято.

— Мага. Адрес запроси у Деда. Утром едем.

— Куда.

— За бабой.

Мага кивает. Не спрашивает зачем. За это — держу рядом.

За стеклом — мой район. Мои дороги, мой бетон, мои фонари гаснут один за другим. Час ночи. Скоро рассвет. Скоро утро.

Скоро — за бабой.

Моя территория. Мой район. Мои правила.

Рыжая вдова где-то спит сейчас и не знает, что с утра — станет частью моего района. Как склад. Как трасса. Как эти фонари за окном.

Просто она пока — не знает.