ПРОЛОГ. Кулак

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антиреклам

— Панкратов — старый хрен. Ему бы с тростью дома сидеть, а не рынок держать.

Гиви выплюнул это под голой лампой, будто уже поделил наш район по карманам. Цепь на его шее гуляла по груди. За ним — пятеро краснодарских. За моей спиной — Сёма и двое пацанов. У ворот ждал Крузак. В нём Бобёр. Если не спит — значит, мотор завёл.

Таких, как Гиви, я читаю быстро. Грудь колесом. Подбородок вверх. Вес на пятках. Любят базарить. На удар реагируют поздно.

— Базар фильтруй.

Я отлепился от колонны и пошёл к нему.

Гиви даже не сдвинулся. Только плечо дёрнулось, а правая пола куртки потянулась вниз.

За железом полез.

Поздно.

Я вошёл в него с левой под рёбра. Воздух из него вышел с таким звуком, будто кто-то наступил на старый насос. Он согнулся, а я уже довёл правую. Не в морду даже. Чуть выше. Туда, где разговор сразу заканчивается.

Голова у него мотнулась. Цепь щёлкнула. Один золотой зуб вылетел на бетон и покатился к палете.

— ТЫ кто такой вообще?!

Он ещё держал масть. Упёртый.

Я взял его за ворот, подтянул ближе и дал коленом в живот. Не насмерть. Чтоб до головы дошло, а не только до кишок.

— Ртом Деда не трогай. Это тебе не кабацкий базар.

Он вцепился мне в бомбер, дёрнул на себя, хотел боднуть. Нос у меня ломали столько раз, что бодаться со мной — занятие для любителей плохих решений. Я коротко врезал лбом в его лоб. Он отпустил сразу.

Слева щёлкнул предохранитель.

Сёма.

— Пацаны, без глупостей. Кому домой надо — стойте ровно.

Краснодарские застыли. Один, рыжий, всё-таки сунул ладонь под куртку.

Я даже не повернулся.

— Руку убрал.

Убрал.

Молодец.

Гиви уже сидел на коленях, ловил ртом воздух и трогал языком пустое место во рту. Я присел перед ним на корточки. Бетон под подошвами тянул холодом. На его подбородке висела тонкая струйка, капала на цепь.

— Слушай сюда. Панкратов — Дед. Не старый хрен. Не прошлое. Не вчерашний день. Дед. А я — то место, которым он бьёт.

Гиви дёрнулся.

Я шлёпнул его ладонью по щеке. Не ударил. Обозначил.

— Рынок чьей крышей стоит?

Он молчал.

Я взял его правую руку и чуть повернул кисть туда, куда кисти ходить не любят.

— Чьей?

— Панкратова.

— Уже лучше.

Пальцы сами сложились. Разжал. Снова сложил. Привычка. Когда внутри начинает гудеть, кулак живёт раньше головы.

Я поднялся.

— Ещё у кого тёрки?

Никто не шагнул.

— Тогда грузитесь и валите к себе. И передайте тем, кто вас сюда двинул: Ростов не бесхозный. Тут за чужой жадный рот зубы выбивают без очереди.

Сёма качнул стволом вниз.

— Гиви, считай, недорого отделался. Артур сегодня добрый.

— Добрый я по воскресеньям. И то не каждое.

Я двинулся к выходу. Сзади шуршали подошвы. Краснодарские поднимали своего старшего. Один подобрал с бетона зуб, покрутил в пальцах, сунул хозяину в ладонь. Сувенир.

На улице тянуло сыростью, железом и пылью от старых палет. Крузак у ворот урчал тихо. Бобёр спал, откинув голову на подголовник, и храпел так, будто не стрелка у нас, а санаторий.

Я дёрнул дверь.

— Подъём.

Бобёр открыл один глаз.

— Всё?

— Всё.

— Живые?

— По документам — да.

Он зевнул, повернул ключ. Мотор рыкнул глубже.

Сёма нырнул на переднее сиденье, вынул магазин, проверил, вставил обратно. У него руки всегда заняты делом. Если пустые — жди беды.

— Краснодарские назад поехали?

— Поедут. Гиви теперь дорогу ртом запомнит.

У Бобра дёрнулся уголок рта.

— Стоматология выездная.

— Бесплатная, — я захлопнул дверь. — По социальной программе.

Машина выкатилась со двора склада. За окном потянулись заборы, тёмные фуры, редкие вывески. Я откинулся на спинку и на секунду прикрыл веки. Не спать. Просто тишину поймать.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране — Дед.

С Дедом коротко. Если звонит сам, значит, либо деньги, либо кровь. Иногда всё сразу.

— Артур.

— На связи.

В трубке потрескивало. Потом кашель. Потом его тяжёлое дыхание.

— Есть тема.

— Накидывай.

— На Садовой клуб. «Бархат». Хозяйка — Леонова. Пять лет башляет десятку. Исправно. Без истерик.

— И что поменялось?

— Аппетит у меня поменялся.

Я промолчал.

Он это любит. Когда молчат и слушают.

— Теперь будет платить половину.

Пальцы сами свернулись. Я упёр кулак в колено и подержал так секунду.

Половина — цифра тяжёлая.

— Многовато.

В трубке повисла пауза. Сухая. Нехорошая.

— Я разве совета прошу?

— Нет.

— Вот и не умничай. Заедешь. Объяснишь. Сперва тихо. Без шума. Если упрётся — по-моему.

— Упрётся?

— Борзая. Держится ровно. Мне такие раньше нравились. Сейчас — утомляют.

Сёма повернул голову к окну. Не ко мне. Но ухо у него, как у всех правильных пацанов, работает лучше глаза.

— Когда ехать?

— Сейчас и езжай. К утру я хочу знать, на какой цифре она сломалась.

Сломалась.

Слово заскребло внутри, как гвоздь по железу. Но слово — Дедово. А Дед для меня не просто босс.

Он меня после первой ходки поднял. Восемнадцать лет, пустой карман, кулаки и ни одной мысли, которую стоило бы оставлять в голове. Другие обходили. Он сунул в руку работу, посадил в машину, назвал по имени, а не по статье. С тех пор его слово для меня весило больше, чем любое своё.

— Принял.

— Артур.

— Да.

— Без самодеятельности.

— Я не Зверь.

В трубке коротко хмыкнуло. Потом — тишина.

Телефон лёг мне на бедро. Я ещё секунду держал его в руке, потом сунул обратно. Бобёр повёл машину на Садовую. Сёма молчал. Умел.

Бобёр потянулся к термосу, сделал глоток, протянул мне.

— Будешь?

— Потом.

— Клуб, значит. Музыка, бухло, губы красные.

— Ты дорогу держи.

— Держу. Просто интересно. Хозяйка страшная?

— Мне откуда знать.

Сёма мазнул взглядом по зеркалу.

— Если Дед тебя самого шлёт, баба там не простая.

Я клубы не люблю. Там все врут громче музыки. Один при деньгах изображает царя, второй лезет к чужой бабе, третья улыбается так, будто у неё в рукаве уже счёт на твою душу. Но работать мне всё равно где. Хоть рынок. Хоть склад. Хоть бархатный притон в центре.

«Бархат».

Название мягкое. Не для нашего дела. Не для наездов. Не для тёрок. Под такое название подходят диваны, полумрак и баба, которая умеет держать зал без крика. Значит, хозяйка с головой. Такие иногда упираются дольше.

Но всё равно упираются до определённого места.

Я даже чай из бобровского термоса не стал брать. Думал, заеду, кину цифру, получу кивок и вернусь. Дело на десять минут. Ну пятнадцать, если тётка любит поторговаться.

Промахнулся я жёстко.

Потому что в «Бархате» меня ждала НЕ тётка, которой можно навалить предъяву и уехать дальше по делам.

Меня ждала баба.

С палочками в волосах.

С глазами, после которых мои пальцы впервые в жизни забудут, как складываться в кулак.

Чай у Бобра так и остался в термосе.

А я с той минуты уже не остыл.