ГЛАВА 2

Вторник начался паршиво. Я проснулась одна. Димина сторона кровати – холодная, подушка взбита, одеяло натянуто идеально, как в гостинице. Он не приходил. На тумбочке записка, буквы кривые, торопливые: «Уехал рано. Встреча с поставщиками. Вечером буду поздно. Не жди. Д.»

Не жди. Ну конечно.

Я накинула халат и поплелась на кухню. Кофемашина, само собой, мертва – Дима обещал починить ещё позавчера. Дети спали: Маше к девяти, у Ильи каникулы. Залила кипятком растворимый кофе, плеснула молока – оно шибануло кислятиной. Пить невозможно, но я допила. Привычка.

Открыла ноутбук. Первым в почте висело письмо Димы с тем самым договором. Я снова вгляделась в цифры. Двенадцать миллионов рублей. Двенадцать. На фиктивный контракт. Меня затошнило – и не от кофе.

В полвосьмого позвонила Инна.

– Привет, подруга. Как ты после вчерашнего?

– Паршиво, – сказала я. – Дима ушёл. Якобы к друзьям.

– Вы поссорились?

– Можно и так сказать. Я показала ему фотографию.

– Какую?

Я коротко выложила всё: анонимку, женщину на снимке, Димину реакцию. Инна присвистнула:

– Вот сволочь. Извини, но другого слова нет. Что дальше?

– Иду на встречу. Кафе «Якорь», час дня.

– Я с тобой!

– Инн, та женщина сказала – одна.

– И что? Я просто буду в том же кафе, в дальнем углу. Чистая случайность.

Я хотела возразить, но поняла – одной туда лезть глупо.

– Ладно. Давай до работы в «Шоколаднице» на Большой Покровской, через час. У меня кое-что есть, – сказала Инна.

Я помылась под еле тёплой водой – бойлер, как всегда, издевался. Натянула единственный приличный костюм, мазнула тушью по ресницам. В зеркале на меня смотрела чужая женщина – бледная, с воспалёнными глазами, будто по ней проехался каток. Оставила детям записку и пятьсот рублей – больше не было – и вылетела из квартиры.

****

В «Шоколаднице» Инна уже ждала с ноутбуком и стопкой распечаток. Сразу, без прелюдий:

– Короче. Помнишь ту китайскую контору? Это только вершина. За три месяца «ЛогистикТрейд» заключил контракты с пятью такими фирмами. По десять-пятнадцать миллионов каждый. Все зарегистрированы на ходу, уставной капитал минимальный, адреса – одни и те же помойки бизнес-центров.

– Сколько всего? – у меня пересохло во рту.

– Почти шестьдесят миллионов. И это только по открытым данным. Все платежи через «Восточный кредит», через допсчёт, открытый полгода назад. И знаешь, кто уполномоченный?

Я уже знала ответ, но всё равно это был удар.

– Дима, – выдавила я.

– И Дима, и Елена Красавина. Та самая, из ресторана.

У меня подкосились ноги. Прямо за столиком – хорошо, что сидела.

– Они вместе?..

Инна кивнула.

– Похоже. Играет на два фронта: с боссом для прикрытия, с твоим мужем – для денег и души, как сама выражается. И ещё, – Инна перевернула страницу. – Последние три договора подписаны якобы тобой.

Я уставилась на бумаги. Там действительно стояла моя подпись – но какая-то сплющенная, неровная по краям.

– Что?..

– Подделка, – Инна сжала зубы. – Они нарисовали твой автограф. Чтобы при проверке крайней оказалась ты. Гендиректор отмажется деньгами, бухгалтер скажет «мне приказали», а ты – жена организатора, подписи твои, всё сходится. Идеальная жертва.

– Классическая обналичка, – продолжила Инна, видя, что я не могу говорить. – Фиктивный контракт, подставная фирма, липовая поставка. Деньги уходят на левый счёт, обналичиваются, делятся. На бумаге всё чисто. А твоя подпись – чтобы крайней была ты.

Меня трясло. Дима – мой муж, отец моих детей – подставил меня. Сознательно. Двадцать лет вместе, и вот чем всё кончается.

– Что делать? – я еле выговорила.

– Сначала – доказательства, – сказала Инна решительно. – А потом разбираться с этой гадиной.

В этот момент снова позвонил незнакомый номер. Тот самый хриплый женский голос:

– Анна, вы не забыли? Час дня, «Якорь». Приходите одна. Если увижу кого-то – уйду, и вы никогда не узнаете, как ваш муж собирается вас утопить.

– Что вы знаете? – вырвалось у меня.

– Всё. Имена, суммы, схему. И главное – как вам защититься.

Гудки.

Руки тряслись. Инна нахмурилась:

– Всё равно еду с тобой. Сяду в другом конце.

Тут в дверях кафе появился мой отец. Николай Семёнович, семьдесят лет – в берете и с газетой, как персонаж из старого кино. Подсел к нам:

– Инна мне вчера всё рассказала. Решил подстраховаться.

Я выложила ему всё: анонимку, фотографию, контракты, подделанные подписи. Отец слушал молча, только брови хмурились всё сильнее.

– Дело дрянь, – наконец сказал он. – Но не безнадёжно.

– Папа, меня же посадят за то, чего я не делала!

Он крепко сжал мне плечо:

– Не посадят. У меня ещё есть друзья в прокуратуре. Эта встреча очень важна. Возможно, та женщина даст тебе ключ ко всему.

Мы составили план: я иду одна, отец сядет у стойки, Инна – в другом конце зала. Если что пойдёт не так – вмешиваемся.

****

На работу я опоздала. Начальник встретил ледяным взглядом:

– Салтыкова, где тебя носит? Отчёт по Воронину где?

– Сегодня до конца дня, – промямлила я.

– Вчера должен был быть. Соберись уже.

Он ушёл, а я осталась стоять посреди коридора. Как тут соберёшься, когда жизнь разваливается по швам? Но рабочий день проходил в тумане. Я отвечала на письма, сидела на планёрке – босс кого-то распекал, но я не слышала ни слова. В голове крутилось одно: встреча, документ, звонок.

В обед пробила ту китайскую фирму через сайт ФНС. Зарегистрирована две недели назад, уставной капитал десять тысяч рублей, директор – некий Ли Вэй, адрес – бизнес-центр с десятком таких же контор. Классическая однодневка. Меня прошиб холодный пот: если Дима в это вляпался – нам конец. Конфискация, уголовное дело, тюрьма. А у меня двое детей.

В половине двенадцатого я выключила компьютер.

– Михаил Петрович, мне нужно уйти на пару часов.

Он посмотрел на меня поверх очков:

– Опять личные обстоятельства?

– Да. Это важно.

Он махнул рукой:

– Ладно. Но отчёт – к вечеру.

****

Кафе «Якорь» на Рождественской. Я пришла на десять минут раньше, взяла столик у окна. Заказала чай – есть не могла, внутри всё скручивало.

Инна вошла через пять минут, села у стены с планшетом, кивнула мне. За ней – отец, устроился у стойки с газетой, как ни в чём не бывало.

Ровно в час вошла женщина в сером пальто. Я узнала её сразу – Жанна Круглова, бывший главбух «ЛогистикТрейд». Полгода назад говорили, что она «сама ушла», но Дима осторожно намекал на скандал. Жанна села напротив. Усталое лицо, седые пряди в короткой стрижке, глубокие морщины вокруг глаз.

– Спасибо, что пришли, – сказала она тихо. Тот самый хриплый голос из телефона.

– Вы сказали, что знаете что-то про моего мужа.

Жанна горько усмехнулась:

– Я знаю всё. Всю схему от начала до конца. Всех участников, все суммы. Я раскрыла это полтора года назад. И меня сразу уволили.

– Почему не пошли в полицию?

– С чем? Подозрения и косвенные улики – против генерального директора, безопасника и вашего мужа. Кто бы стал слушать?

Она сделала глоток кофе и начала рассказывать.

Полтора года назад гендиректор привёз из Китая помощницу – Елену Красавину. Молодая, красивая, цепкая. Через месяц она уже лезла в бухгалтерию. Потом начались странности: вкладывали десятки миллионов в «новые поставки», а в офис приносили три поношенных компьютера с «Авито». На бумаге – спутники, на складе – пара дешёвых столов из «Икеи». Склад – под ответственностью Димы. Документы подписывал то директор, то главбух. А последние три контракта – с моей подписью.

– Это не моя! – я схватила её за руку. – Я не подписывала.

– Я знаю, – тихо сказала Жанна. – И потому я здесь. Дима был одним из организаторов. Фирмы-однодневки, фиктивные контракты, Елена подделывала подписи, директор давал добро на переводы. Деньги снимались и делились. Сто миллионов за полтора года. Твоему мужу перепадало двадцать процентов.

Двадцать миллионов. Человек, с которым я прожила двадцать лет, украл двадцать миллионов.

– У вас есть доказательства? – мой голос дрожал.

– Были. Я всё скопировала – документы, письма, аудиозаписи. Собиралась в полицию. Но директор вызвал меня и сказал: «Вы уволены за разглашение коммерческой тайны. Пять минут на сборы». Охрана вывела за дверь. А вечером домой пришли люди из службы безопасности. Объяснили тихо: отдай всё и забудь. Иначе – серьёзные проблемы. У меня дочь, ровесница вашей Маши. Я не могла рисковать.

Жанна помолчала.

– Но я сделала копию. Спрятала. И ждала момента. Потому что знала: рано или поздно на последних контрактах всплывёт твоя подпись. И крайней окажешься ты.

Она протянула мне маленькую чёрную флешку. Я взяла – рука тряслась.

– Здесь сканы договоров, переписка Димы с Еленой и директором, запись их разговора про дележку денег. И ещё кое-что... – голос у неё дрогнул. – Личная переписка. Не рабочая. Они любовники. Больше года.

Я проглотила слёзы.

– Спасибо.

– Не за что. Это для себя тоже делаю – хоть какая-то справедливость.

Жанна встала и оставила деньги за кофе.

– Мы больше не увидимся. Завтра уезжаю. Советую и вам – эти люди опасны. Особенно Елена. Ради денег она пойдёт на всё. На всё, понимаете?

Полгода назад у нас погиб главный инженер – сказали, сердечный приступ. Здоровый мужик, жил в спортзале. Через неделю после того, как отказался подписывать липу. Совпадение? Жанна пожала плечами:

– Кто знает.

Она ушла не оглядываясь. Я сидела, сжимая флешку, и чувствовала одновременно ненависть и благодарность.

Инна подсела ко мне:

– Я записала часть разговора и всё сфотографировала. Что она сказала?

Я пересказала. Инна выругалась на весь зал:

– Сто миллионов?! Они там совсем охренели!

– Тише, – шикнула я. – Мы в кафе.

Подошёл отец:

– Я слышал часть разговора. Дело, конечно, плохое. Но у нас есть козыри – свидетель и флешка. Поехали ко мне, посмотрим файлы.

****

У отца дома мы вставили флешку в ноутбук. Папки с документами, скриншоты, аудиозаписи. Сначала рабочая переписка, потом всё интимнее. «Димочка, контракт закрыли – твоя доля на счёте». «Ты мой любимый, единственный». «Спасибо за волшебный вечер, я давно такого не испытывала. Е.» – «Это только начало, малышка. D.»

Малышка. Когда-то он так называл меня. Лет пятнадцать назад. Потом сказал – мы слишком взрослые для нежностей. А для двадцатишестилетней любовницы – в самый раз.

Фотографии: они вдвоём на пляже, в постели. Те самые «командировки» в Турцию, куда он ездил «по работе» полгода назад.

– Хватит, – сказал отец.

– Нет. Я должна знать всё.

Я досмотрела до конца. Потом закрыла ноутбук.

– В полицию, – сказала Инна. – С такими уликами их всех посадят.

Отец покачал головой:

– Подожди. Начнётся расследование – счета арестуют, имущество опишут. На что жить с детьми?

– Лучше нищие, чем в тюрьме, – отрезала Инна.

– А если можно и того избежать? – отец посмотрел на меня. – Сначала обезопась себя. Найми адвоката. А потом поговори с Димой. Развод, квартира и машина тебе, алименты – пятьдесят процентов. Взамен – тишина.

– Это шантаж, – выдохнула я.

– Нет, – мягко сказал он. – Это защита тебя и твоих детей.

***

Дома дети уже ждали. Маша со своим йогуртом и телефоном, Илья за компьютером.

– Папа был? – спросила я.

– Нет, – буркнул Илья, не отрываясь от экрана.

– Папа опять на работе? – тихо спросила Маша.

– Да, задержался.

– Опять с китайцами? – она закатила глаза. – Саша сказал, скоро он вообще домой перестанет приходить.

В её голосе – обида. Шестнадцать лет, хочется, чтобы отец был рядом, даже если делаешь вид, что всё равно. А я стояла и врала. И эти слова – «да, работа такая» – на вкус были как фальшивая купюра.

Вечер тянулся мучительно. Потом, когда дети уснули, я сидела на кухне в темноте с чашкой чая. Как защитить детей? Как выбраться? Мысли жгли, но я не плакала – молча складывала план.

Телефон пискнул. СМС от неизвестного: «Подумай о предложении. У тебя 24 часа».

Я перечитала три раза. Двадцать четыре часа – уйти на дно или попытаться выплыть.

Нет. Никогда я не стану такой, как он. Я не предам ни себя, ни своих детей.

Позвонил Крылов – адвокат, которого рекомендовала Жанна. «Срочно приезжайте. Есть новая информация. Очень важная».

***

На следующее утро я уже сидела перед ним в кафе «Молоко». Мужчина лет пятидесяти, проседь на висках, дорогой костюм, уверенный взгляд.

– Я изучил документы, – начал он без предисловий. – Ситуация сложная. Ваш муж даёт показания и пытается переложить вину на вас.

– Но я ничего не подписывала!

– Я верю. Но для следствия нужны доказательства. Почерковедческая экспертиза показала высокое сходство подписей.

– Их подделала Елена!

– Она это отрицает. Говорит, вы сами подписывали по просьбе мужа.

У меня сжалось всё внутри.

– Что делать?

– Первое – ваше заявление в Следственный комитет. Вы жертва, документы подписаны без вашего ведома. Второе – свидетели, которые подтвердят, что вы не имели доступа к бумагам. Третье – доказать, что вы не получали выгоды. Проверят ваши счета. Если там крупные суммы – вопросы.

– Крупные суммы? – я горько усмехнулась. – Я машину продала, чтобы вам заплатить.

– Вот это и хорошо, – кивнул Крылов. – Бедность – ваш лучший аргумент.

****

Потом всё закрутилось быстро. Визит Елены к моей двери – красивая, наглая, в дорогом пальто. «Я не враг вам. Хочу помочь.» Я чуть не расхохоталась ей в лицо. Она протянула конверт с документами через дверную цепочку. Сказала, что тоже оказалась крайней. Что директор её сдаст. И – удар, от которого я задохнулась – она беременна. На четвёртом месяце. От Димы.

Я стояла в прихожей и не могла вдохнуть. Ожидала чего угодно, но не этого.

– Поздравляю, – выдавила я.

Елена не обиделась. Предупредила: Дима в панике, готов меня утопить окончательно. У него мои старые доверенности с настоящими подписями – собирается доказать, что я сама подписывала фиктивные контракты.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что не хочу, чтобы невиновная села.

Я не верила ей. Но конверт взяла.

***

Дальше – как в дурном кино. Утром Инна позвонила: «Включи телевизор!» На экране – как в наручниках выводят гендиректора «ЛогистикТрейд». Масштабные задержания, ущерб больше ста миллионов.

Звонок Димы. Голос дрожит:

– Видела?

– Да.

– Анна... умоляю. Детям нужен отец, а не зэк!

– Надо было раньше думать. До встречи у нотариуса.

Дети завтракали на кухне.

– Мам, папу не посадят? – робко спросила Маша.

– Не знаю. Возможно.

Они переглянулись. Маша взяла мою руку:

– Мам, что бы ни случилось – мы с тобой. Всегда.

Я обняла их так крепко, что, казалось, рёбра хрустнут. Они – мой якорь. Мой смысл. Единственное, что у меня осталось настоящего.

***

Кабинет нотариуса. Дима уже ждал – небритый, с опухшими глазами, в мятом пиджаке. Елены не было.

– Где твоя соучастница?

– Улетела. Крысы бегут с тонущего корабля.

– Давай просто закончим это, – голос у него сорвался.

Процедура заняла час. Подписи, печати, казённые фразы. Квартира и машина – мне, алименты – пятьдесят процентов. Когда всё закончилось, Дима попросил флешку. Я отдала ему пустую. Ту, что с уликами, – спрятала давно и надёжно.

Он сунул флешку в карман и встал.

– Мы больше не увидимся.

– Надеюсь, – ответила я.

Он обернулся у двери и замялся:

– Скажи детям...

Я сжала кулаки.

– Что?

– Что я их люблю. По-своему, но люблю.

– Скажу, – выдавила я. – Если спросят.

Он вышел. Я осталась одна.