ПРОЛОГ. ЯЧЕЙКА

* * *

Фура встала криво, и я два раза моргнул фарами, чтобы Олег не промахнулся мимо ворот. Промахнулся бы, урод, разнёс бы направляющую, а мне потом менять за свои.

Ворота ангара поехали вверх с тяжёлым лязгом, и в ноябрьскую темноту вывалился жёлтый свет.

— Ключ! — Олег вылез из кабины, хлопнул дверцей так, что отдалось в стенах. — Задвигай, пока менты не проснулись.

Я промолчал. Снял очки, протёр линзу тряпочкой из кармана. Левая запотела от дыхания, и мир на секунду расплылся в мутное пятно. Потом надел, и всё снова стало чётким: Олег, его бритая башка, паук на шее, два грузчика за спиной.

— Задвигай, — повторил Олег.

— Твоя фура, твои люди, твой товар, — я кивнул на ангар. — Секция Д. Свободна.

Олег дёрнул головой, и грузчики полезли в кузов. Коробки пошли по конвейеру рук, одна за другой, одинаковые, без маркировки, без единой наклейки. Телевизоры. Микроволновки. Может, ещё что-то, я не спрашивал.

Я стоял у стены и считал. Привычка: считать то, что грузят на мой склад. Даже если это не моё. Даже если лучше бы не знать.

Сорок две. Шестьдесят семь. Девяносто.

Грузчики работали молча и быстро, и по тому, как они двигались, было видно, что не первый раз.

Олег подошёл, достал сигарету, сунул в зубы. Не закурил, просто жевал фильтр.

— Сколько всего? — я не поворачивал головы.

— Двести. Как договаривались. К тем шестистам с лишним, что уже стоят. Итого за полку.

— Срок хранения?

— Три месяца. Может, два. Как покупатель подтянется.

Сто двадцать. Сто сорок.

— Без проблем? — Олег повернулся ко мне, и сигарета дёрнулась в его зубах.

— Без.

— Если кто полезет...

— Не полезет. Мой склад. Мои люди.

— Ну, смотри, Ключ. За базар отвечаешь.

Я промолчал. Протёр очки. Олег ждал, но я молчал, и он отвернулся к грузчикам.

Двести. Ровно. Двести коробок без единой бирки в моём ангаре, на моих стеллажах, по моему договору аренды. Если завтра сюда зайдёт проверка, если послезавтра прилетит Роспотребнадзор, если через неделю кто-то стукнет в полицию, коробки найдут у МЕНЯ. В МОЁМ ангаре. По МОИМ документам.

И мне никакой Олег не поможет. И никакие триста тысяч не отмажут. Статья. Реальная. Вторая ходка за решётку, только на этот раз не за чужой «Лексус», а за чужие телевизоры. Красиво, блядь. Девять лет строил, чтобы из-за двухсот коробок без бирок сесть снова.

Но триста тысяч в месяц. Двойная ставка. Кредит за ангар номер два, ещё два года выплат. Пятьдесят человек, которым я плачу зарплату пятнадцатого и тридцатого.

— Всё, — Олег хлопнул по борту фуры ладонью. — Поехали.

Грузчики залезли в кабину. Фура завелась, дёрнулась, обдала соляркой и поползла к воротам.

Олег обернулся уже от машины.

— Ключ. Замок на секцию поставь нормальный. Не ваш складской, а нормальный.

— Поставлю.

— И ключ, — он ухмыльнулся, — только мне. Никаких дубликатов.

Я молча кивнул.

Фура выехала, и ворота поползли вниз. Лязг. Удар. Тишина.

Ангар номер три. Двести коробок. Секция Д. Замок, который я поставлю завтра утром. Ключ, который отдам Олегу.

Ключ, которому не нужен ключ. Ирония, которую я перестал ценить лет пятнадцать назад.

Я прошёл мимо стеллажей к выходу, выключил свет и запер ворота. Обычным замком, складским, стандартным. Нормальный Олег получит завтра.

Ангар был пустой, если не считать секции Д. Мой ангар, мои стеллажи, мои стены. Три года назад я взял на него кредит, два года ещё выплачивать, и каждый месяц пятнадцатого числа банк списывает сумму, от которой хочется заскулить. А Олеговы триста тысяч закрывают почти половину платежа. Вот и вся арифметика. Вот и весь выбор, который на самом деле никакой не выбор, а петля, которую ты сам себе на шею накинул и затягиваешь по три месяца подряд.

Хуйня это, а не бизнес.

На парковке стояла моя «Шкода», серая, мокрая от питерского дождя, который не прекращался с октября. Я сел, включил печку и достал телефон.

Восемь ноль три. Опоздал на три минуты.

Гудок. Второй. Третий.

— Макс?

— Оль, привет.

— Поздно звонишь. Случилось что?

— Нет. Разгрузка задержала.

— Поел?

— Да.

— Врёшь.

— Вру.

Ольга помолчала. Я слышал, как у неё на фоне бормочет телевизор и звенит посуда.

— Макс, ты опять на складе торчишь до ночи?

— Работа, Оль.

— Работа. Ты всегда так говоришь. Потом окажется, что ты там один сидишь в темноте и очки протираешь.

— Не сижу. Еду домой.

— Поешь нормально. Суп в морозилке, я вчера привезла.

— Поем.

— Врёшь.

— Вру. Спокойной, Оль.

— Спокойной, Макс. Люблю тебя.

— И я.

Я положил телефон на сиденье и завёл мотор. Дождь стучал по крыше, «дворники» скрипели по лобовому, и в зеркале заднего вида темнел силуэт ангара номер три. С двумястами коробками внутри. Без маркировки. Без сертификатов.

Мой склад. Мой ангар. Моя проблема.

Я доехал до дома за двенадцать минут. Парнас, панельная девятиэтажка, третий этаж, однушка. Снял ботинки, повесил куртку, включил чайник. Зелёный, без сахара, в белую чашку, которую вожу с собой на работу и обратно, потому что из другой посуды чай не тот.

Суп Ольгин я достал, поставил в микроволновку и забыл про него, потому что зазвонил телефон.

Гриша.

— Максим Дмитриевич.

— Гриша, двенадцатый час.

— Знаю, Максим Дмитриевич. Но вопрос. Новый логист, который завтра выходит. Я посмотрел анкету. Лисицына Анастасия Игоревна, тридцать два года, опыт работы семь лет, два предыдущих места, уволена с обоих.

— С одного уволена, с другого ушла сама.

— Максим Дмитриевич, с обоих. Я проверил. Первое сокращение, ладно. Второе, она начальника сдала за воровство, её после этого и ушли. Проблемная, Максим Дмитриевич. Написано: «шумная». Вы читали характеристику?

— Читал.

— «Компетентная, но шумная. Задаёт слишком много вопросов. Лезет не в своё дело.» Максим Дмитриевич, у нас есть дела, в которые лучше бы никто не лез.

Я помолчал. Микроволновка пикнула. Суп.

— Гриша.

— Да, Максим Дмитриевич?

— Секция Д. В ангаре три. Двести коробок. Без маркировки. Без бирок. Она их увидит?

— Максим Дмитриевич, она логист. Она ВСЁ увидит. Логист видит склад как... как я вижу опись. Целиком. До последнего винтика.

— Тогда поставь завтра замок на секцию Д до её прихода. К восьми. Нормальный замок, не складской.

— Поставлю. Записываю: замок, 1 штука, усиленный, секция Д, ангар три, установка до 08:00. Максим Дмитриевич, а если она спросит, почему замок другой?

— Скажешь, спецхранение. Арендатор попросил.

— А если она спросит, какой арендатор?

— Скажешь, конфиденциально.

— А если она...

— Гриша. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Максим Дмитриевич. Записываю: отбой, 23:47, тема разговора закрыта.

Я положил трубку, достал суп и сел за стол. Ложка, тарелка, тишина. Квартира пустая, и я привык к этой пустоте за девять лет, как привыкаешь к шуму за окном, как привыкаешь к очкам на переносице.

Завтра. Новый логист. Лисицына. «Шумная, компетентная, лезет не в своё дело.»

На мой склад, где в ангаре три, в секции Д, за замком, который Гриша поставит к восьми утра, стоят двести коробок Олега Кравцова.

Телефон лежал на столе, и я набрал Гришу снова.

— Максим Дмитриевич?!

— Гриша, как она выглядит? В анкете фото было?

— Фото? Секунду... Лисицына А. И., фото 3×4. Рыжая, Максим Дмитриевич. Конопатая. С заколкой какой-то.

Ложка звякнула о тарелку.

— Максим Дмитриевич? Алло? Вы тут?

— Тут. Спокойной ночи, Гриша.

Я снял очки и положил их на стол. Без них мир расплылся в мутные пятна, и суп превратился в жёлтое облако, и телефон в тёмный прямоугольник, и стена в серую плоскость.

Рыжая. С заколкой.

Не может быть. Лисицына. В Питере миллион рыжих баб с заколками. Гриша мог перепутать, мог не разглядеть на фото три на четыре, мог нафантазировать со своей описью.

Но Лисицына. Анастасия Игоревна. Тридцать два года. Логист.

Семь лет назад ей было двадцать пять, и она работала в «ПитерТрансе», и оформляла мне договор аренды, и у неё съезжала заколка, и я каждый раз смотрел, как она поправляет её быстрым движением, не глядя, привычно.

Я взял тряпочку и начал протирать линзы. Медленно. Левую, потом правую, потом снова левую.

Совпадение. Должно быть совпадение. Потому что если не совпадение, если это та самая Настя, которая оформляла документы и смеялась громче всех в пустом офисе, и пила чай с двумя ложками сахара, и ходила со мной по набережной Фонтанки в белые ночи, то завтра утром она придёт на мой склад. На МОЙ склад. Где двести коробок Кравцовых. Где Гриша со своей описью. Где я, Максим Максимов, бывший Макс Соловьёв, бывший угонщик, бывший зэк, бывший... её.

Только тогда меня звали Соловьёв.

* * *

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»