ГЛАВА 2. НЕ СМОТРИ

* * *

Навигатор показывал двадцать минут, но я приехал за пятнадцать. Дороги за городом пустые, и мой «Логан» хоть и старый, но ехал ровно.

Посёлок начался за поворотом. Кирпичные заборы, камеры, дома в два этажа.

Ни одного человека на улице. Деньги. Здесь пахло деньгами.

Я проехал мимо трёх домов, каждый за глухим забором. За четвёртым забором лаяла собака, здоровая, судя по голосу. За пятым играла музыка, еле слышно.

Мой мир выглядел по-другому. Промзона, гаражи, бетонные коробки.

Здесь коттеджи и тишина. Здесь живут люди, которым есть что прятать. И есть за что бояться.

Остановился у нужного дома. Набрал номер.

— Да?

Тот же голос. Ровный. Без «алло».

— Я у ворот.

— Код: четыре-семь-один-девять. Заезжайте.

— Куда поставить машину?

— Где удобно. Места хватит.

Набрал код на панели. Ворота поехали в сторону, медленно, тяжело. Заехал, поставил «Логан» у крыльца.

Маска на лбу. Капюшон надвинут. Правая сторона в тени.

Привычка. Двенадцать лет.

Она вышла на крыльцо. Стройная, чёрные волосы до плеч, серое пальто. Ухоженная.

Другой мир. Тот, где маникюр и укладка.

Тот, откуда я ушёл в двадцать пять, когда горелка ударила в лицо.

Повернулся левой стороной. Автоматически.

Двор ухоженный, но запущенный. Газон нестриженый, клумбы без цветов.

Гараж справа, ворота закрыты. На дорожке жёлтые листья, никто не подметал.

Дом живёт по инерции. Как человек, который ещё дышит, но уже не здесь.

— Здравствуйте, — она спустилась по ступенькам. — Вы Молотов?

— Да.

— От Серёги?

— От Серёги. Он предупредил?

— Про что?

— Про лицо.

— Предупредил.

— И?

— И ничего. Проходите.

Два шага навстречу.

И она подняла голову. И увидела.

Не левую сторону. Правую. Прямо на ожоги, на стянутую кожу, на шрам от виска до подбородка.

И не отвела.

Рука дёрнулась к маске. Опустить. Закрыться.

— Не смотри.

Она не отступила. Стояла на расстоянии вытянутой руки.

— Почему?

— Не на что смотреть.

— Я решу, на что мне смотреть.

Тихо. Спокойно. Тем же голосом, которым торговалась за пятнадцать процентов.

Двенадцать лет. Дети шарахались, мужики прятали взгляд, бабы отворачивались.

Все. Она нет.

— Проходите, — повторила, и повернулась к двери.

Пошёл за ней. Капюшон ниже, маску поправил.

Дом дорогой. Мебель тёмная, полы паркетные. В прихожей мужские ботинки покойника.

— Обувь можно не снимать.

— Я в кроссовках.

— Мне всё равно.

— Давно тут живёшь?

— Десять лет.

— Одна?

— Теперь одна.

— Домработница? Охрана?

— Домработница уволилась. Охраны не было.

— В доме за двадцать лямов без охраны?

— Муж не любил чужих в доме.

— А меня?

— А вы не чужой. Вы специалист.

Я хмыкнул. Специалист. Красиво.

Кухня слева, гостиная справа. Мебель тяжёлая, тёмная.

На стене часы, кварцевые, без звука. Стрелки двигались, но дом молчал.

— Чай будете?

— Нет.

— Воду?

— Нет. Работать буду.

— Вы ещё не начали.

— Я начал, когда вошёл. Смотрю, оцениваю, считаю.

— Что считаете?

— Расстояние от входа до сейфа. Толщину стен. Сколько времени, если придётся быстро уходить.

— Зачем быстро уходить?

— Привычка.

— Плохая привычка.

— Зато полезная.

Лестница. Второй этаж. Дверь в конце коридора.

Она открыла. Кабинет. Стол, кресло, шкаф.

Правая секция шкафа сдвинута. Ниша в стене.

Сейф.

Подошёл. Присел на корточки. Провёл пальцами по дверце.

— Трогаете?

— Щупаю. Сталь, миллиметров шесть.

— Откуда знаете толщину?

— На ощупь. Двадцать лет работаю с металлом. Чувствую.

— Немецкая?

— Немецкая. По шлифовке.

— Вы по шлифовке определяете страну?

— Завод. Маркировка подтвердит.

Нашёл. Нижний угол, мелкий шрифт.

— «Хартманн». Серия четыреста. Огнестойкий, взломостойкий, класс три.

— Серьёзно?

— Для домашнего, серьёзнее некуда.

— А для не домашнего?

— Есть серия восемьсот. Банковская. Те бы не взял.

— А эти?

— Эти возьму.

Она стояла в дверях, руки скрещены. Серьга в ухе блестела.

— Вскроете?

— Покажи замок.

Достал фонарик. Посветил в скважину.

— Механический, штифтовый. Четыре диска с фальшивыми пазами.

— Плохо?

— Интересно.

— Интересно хорошо или интересно плохо?

— Интересно интересно. Ключ давай.

Подошла. Достала из кармана латунный ключ. Протянула.

Её рука рядом с моей. Гладкая, с маникюром. Моя в ожоговом шраме.

Взял быстро. Вставил. Повернул.

— Рабочий. Замок открылся.

— И что теперь?

— Теперь механика. Четыре диска. Каждый нужно поставить на правильную позицию.

— А электроника?

— Электронику обойду через аварийный контур. Сниму панель, замкну напрямую.

— Это легально?

— Ничего из того, что я делаю, не легально.

— Но вы это делаете.

— Делаю. И ты мне за это платишь.

— Знаю. Проблема в коде.

— Сколько попыток?

— Две. Осталась одна.

— Какие набирала?

— День рождения мужа. Дата свадьбы.

— Больше не набирай.

— Я не дура.

— Вижу. Поэтому и говорю.

Встал. Осмотрел сбоку. Петли внутренние.

— Покажи крепление, — потрогал стену. Бетон, армированный.

— Намертво?

— Намертво.

— Болгаркой?

— Болгаркой документы сгорят. И бетон не возьмёшь.

— А что?

— Буду слушать.

— Слушать что?

— Диски. Каждый щёлкает, когда встаёт на позицию.

— Через стальную дверцу?

— Через дверцу, через три слоя, через фальшивые пазы.

— Как?

— На слух.

— Просто на слух?

— Настоящий щелчок и фальшивый по-разному звучат. Четверть тона.

— Вы слышите четверть тона через сталь?

— Восьмую, если надо.

Крутанула серьгу.

— Абсолютный слух?

— Не знаю, как это называется. Слышу и слышу.

— Проверялись?

— У медвежатников нет профосмотров.

Она усмехнулась. Впервые. Уголками губ, но я заметил.

— Чай?

— Нет.

— Вы второй раз отказываетесь.

— Я не пью на работе.

— Это ещё не работа. Это осмотр.

— На осмотре тоже не пью.

— А когда пьёте?

— Когда закончу.

— Тогда сварю на завтра.

Я встал и отряхнул колени. Пыль на полу, на ковре, на полках. Два месяца никто не убирал.

— Домработница давно ушла?

— Сразу после похорон. Уволилась. Даже не объяснила, почему.

— Странно?

— Странно. Тамара работала восемь лет. И вдруг ушла.

— Имя запомню.

— Зачем?

— Привычка. Запоминаю имена, цифры, марки замков.

— И лица?

— Лица хуже.

Она тронула серьгу. Крутанула.

— Что нужно?

— Ночь. Полный покой. Никакого шума.

— Ночь?

— Днём машины, соседи, птицы. Мне нужна полная тишь.

— Понятно.

— И никого в доме.

Пауза.

— Я буду дома.

— Никого, значит, никого.

— Это мой дом. Я буду.

— Я слышу четверть тона. Если будешь ходить, услышу.

— Буду сидеть на кухне. Не шевелясь.

— Всё равно услышу.

— Тогда привыкнете.

Потрогал маску на лбу. Не отступает.

— Ладно. Завтра ночью. Десять вечера. Работаю до утра.

— Хорошо.

— Сидишь на кухне. Не заходишь. Не разговариваешь.

— Хорошо.

— Телевизор, музыка, телефон — всё выключено.

— Хорошо.

— Если зазвонит, не бери.

— Хорошо.

— Если кто-то придёт, не открывай.

— Кто придёт?

— Не знаю. Твой сейф, твои проблемы. Не открывай.

— А если мои проблемы станут вашими?

— Не станут. Открыл, забрал пятнадцать, ушёл. Мы не знакомы.

— А если в сейфе что-то, что касается вас?

— Меня ничего не касается, кроме процентов.

— А если скажу, что касается?

— Не скажешь. Потому что мы не знакомы.

— И не познакомимся?

— Нет.

Убрала руку от серьги.

— Хорошо. Вы сварщик, я вдова. Сейф, деньги, до свидания.

— Именно.

— А маска зачем?

Замер.

— На лбу. Сварочная. Вы не на работе.

— Привычка.

— Прятаться?

— Нет.

— Врёте.

— Может быть.

— Маска вас не прячет, — она наклонила голову. — Наоборот.

— В каком смысле?

— Без маски люди увидят ожоги и отвернутся. С маской увидят маску, потом ожоги, и уставятся.

— Откуда знаешь?

— Юрфак. Психология восприятия.

— Умная.

— Наблюдательная.

— Это комплимент?

— Это факт.

Пошёл к выходу. Она рядом. По правую сторону.

По ту, которую я прячу. Люди обходят слева. Всегда.

Она шла справа.

Лестница. Прихожая.

— Муж давно?

— Два месяца.

— Ботинки стоят.

— Стоят.

— Убрать не хочешь?

— Не знаю. А вы бы убрали?

— У меня мать умерла, пока сидел. Её кружку в мастерской до сих пор не убрал. Три года стоит.

— Сидели?

— Пять лет. Общий режим.

— За что?

— Сейф.

— Чужой?

— Все сейфы чужие.

— А мой?

— И твой чужой. Для меня.

— А для мужа был свой?

— Для мужа, наверное, свой. Раз он в нём прятал... то, что прятал.

— Вы знаете, что он прятал?

— Нет. И не хочу знать.

— А если узнаете?

— Закрою глаза. Открою дверь. Выйду. Поеду на стройку варить арматуру.

— Так просто?

— Так просто. Мне не нужны чужие тайны. Мне нужны пятнадцать процентов.

— Вы всегда берёте пятнадцать?

— Обычно двадцать. Тебе скидка.

— За что?

— За то, что торгуешься лучше меня.

Она не дрогнула. Стояла рядом, и ей было плевать на ходку, на ожоги, на маску.

Крыльцо. Двор. «Логан» у забора.

Обернулся.

Она в дверях. Свет за спиной. Серьга блестит.

Солнце сместилось, капюшон не закрывал. Правая сторона на свету.

Она видела всё. И не отвела.

— Завтра, — натянул капюшон. — Десять.

— Жду.

— Дверь не запирай.

— Хорошо.

Она наклонила голову.

— Молотов.

— Что?

— Я не пугаюсь. Ожогов. Вообще. На всякий случай.

— Я заметил.

— Ну и хорошо.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему не пугаешься?

Она наклонила голову. Подумала. Не торопилась.

— Потому что десять лет жила с человеком, от которого все пугались. Артур не был бандитом. Но когда он входил в комнату, люди замолкали. Знаете, это ощущение? Когда рядом человек, от которого воздух меняется?

— Знаю.

— Вот. Я десять лет с таким жила. После этого ожоги, это просто ожоги.

— Просто ожоги?

— Просто кожа. Которая зажила. Не так, как надо, но зажила. Я юрист, а не косметолог. Мне важно, что вы делаете, а не как выглядите.

— Я вскрываю сейфы.

— Вот именно. Мне нужен сейф, а не модель для обложки.

Я не знал, что на это отвечать. За двенадцать лет никто не говорил мне таких вещей. Ни врачи, ни зэки, ни бригадир, ни Батон.

Батон просто не замечал. А она заметила и не отвернулась.

Разница. И от этой разницы мне хотелось одновременно уехать на другой конец города и вернуться обратно к её крыльцу.

Сел в «Логан». Завёл.

Ворота открылись. Выехал. Ворота закрылись.

Поворот. Прямая дорога. Не торопился.

На светофоре заглянул в зеркало заднего вида. Привычка: маска? Капюшон?

Всё на месте.

Но я смотрел не на маску.

Шрам от виска до подбородка. Бугристая кожа. Кривой угол рта.

Двенадцать лет все отводили.

И вот она стоит в метре, видит всё и говорит: «Я решу, на что мне смотреть».

И: «Я не пугаюсь».

Светофор переключился.

— Хрень, — я тронул маску. — Сейф, пятнадцать, до свидания. Всё.

«Логан» катился по пустой дороге. Промзона, гаражи.

Мой мир. Где металл и огонь. Где никто не смотрит, потому что незачем.

Двадцать километров до мастерской. Двадцать километров обратно. Завтра поеду снова.

И завтра она снова будет стоять на крыльце, и снова не отведёт, и снова скажет что-нибудь, от чего я не буду знать, куда деть руки.

Я знаю, куда деть руки, когда держу горелку. Знаю, когда кручу диски сейфа. Знаю, когда варю арматуру на двенадцатом этаже.

Рядом с ней не знаю.

Телефон завибрировал. Её номер: «Инструменты нужны?»

Набрал: «Нет. Всё своё».

Через минуту: «Хорошо. До завтра».

И ещё: «Спасибо, что приехали».

Убрал телефон.

За окном промзона кончилась, пошли жилые кварталы. Панельные дома, магазины, остановки.

Опустил козырёк. Привычка: в городе прячусь, на стройке прячусь, в магазине прячусь.

Единственное место без маски, мастерская. Потому что в мастерской никого.

И вот женщина с серьгой говорит «я не пугаюсь», и стоит справа, и смотрит, и не отворачивается.

Двенадцать лет я к такому не готовился. Потому что не думал, что такое бывает.

Мастерская. Гараж. Верстак.

На верстаке три тренировочных замка. Взял первый. Отмычка.

Закрыл глаза.

Щелчок. Второй. Третий.

Открыто. Четырнадцать секунд. Руки в форме.

Второй, посложнее. Металл под пальцами. Четыре штифта, два фальшивых.

Открыл за двадцать две секунды. Нормально.

Третий. Самый сложный, с двойной ловушкой. Такие стоят в банковских ячейках.

Этот я собрал сам, из трёх разных замков. Переставил штифты, добавил обманку.

Тренировка. Каждый вечер, по часу.

Только пианист играет для людей. А я играю для стальных дверей.

Открыл. Тридцать одна секунда. Можно лучше.

Завтра четыре диска, «Хартманн», серия четыреста. Вскрывал и серьёзнее.

Телефон. Батон.

«Андрюх завтра 12й варим? Возьму 3 батона»

«Завтра не приду. Дела».

«Ок. Послезавтра?»

«Приду».

«Фитиль опять рукав спалил. Левый»

«Купи ему огнеупорную куртку».

«Сколько в батонах?»

«Батонов на сто».

«Ого. Не пусть горит»

Усмехнулся. Кривая полуулыбка стала кривее.

Батон. Сто десять килограммов добра.

Единственный, кто садится справа и не замечает ожогов. Не тактичный. Просто всё равно.

Фитиль. Пятьдесят пять килограммов нервов.

Единственный, кто согласился учиться варить. Пока научился только поджигать.

Моя бригада. Мои люди. Единственные, с кем я разговариваю.

Снял маску с лба. Положил на верстак рядом с замками.

Пластик, потёртый до белизны. Стекло в царапинах.

Двенадцать лет. Мой щит.

А что, если снять?

Совсем. Не на лоб. Снять и оставить.

Хрень. Собачья хрень.

Надел обратно. Привычным движением.

Но рука задержалась на резинке. На секунду.

Закрыл гараж. Лёг на раскладушку.

Левой стороной в подушку. Правой вверх. Как всегда.

Перед закрытыми глазами серьга. Жемчужная.

Голос: «Я решу, на что мне смотреть».

И ещё: «Просто кожа. Которая зажила».

Просто кожа. Двенадцать лет я прятал «просто кожу» за маской, за капюшоном, за молчанием.

А она назвала это тем, что есть. Кожа.

Зажившая. Не так, как надо. Но зажившая.

Телефон на верстаке мигнул. Непрочитанное: «Спасибо, что приехали».

Палец завис над экраном.

Но не удалил.