ГЛАВА 1. КОД

* * *

— Регина Альбертовна, подпишите здесь. И здесь. И вот тут, внизу.

Нотариус двигал бумаги по столу толстыми пальцами. Я подписывала, не читая.

Второй месяц подписываю. Наследство, переоформление, доверенности. Бумаги за мёртвого мужа.

— Это последний пакет?

— По недвижимости, да. Остались автомобили и счета.

— Сколько всего машин?

— Три. Две на Артура Станиславовича, одна на фирму.

— Фирму закрываю.

Нотариус поднял голову. Ручка замерла над бумагой.

— Закрываете? Строительная компания, Регина Альбертовна, это серьёзный актив.

— Актив, которым я не умею управлять.

— Но ваш муж вложил...

— Мой муж умер. Документы на закрытие, через неделю.

Он кивнул. Записал. Я встала, сумка на плечо.

— Регина Альбертовна, ещё один вопрос.

Я остановилась у двери.

— У Артура Станиславовича... не было ли каких-то распоряжений? Помимо завещания?

— Распоряжений?

— Записки, письма, конверты. Иногда наследодатели оставляют...

Я тронула серьгу. Правую, жемчужную. Крутанула в ухе, и палец скользнул по гладкой горошине.

— Нет. Ничего.

— Просто спрашиваю. Процедура.

— Это не процедура, — я повернулась к нему. — Процедура, это оглашение завещания. А вы спрашиваете про конверты. Зачем?

Нотариус уткнулся в бумаги.

— Регина Альбертовна, я не имел в виду...

— Нет конвертов. Нет записок. Ничего.

— Понимаю. Простите.

Я вышла. На улице было серо, промозгло, ветер тянул по асфальту обёртку от мороженого, и я смотрела на эту обёртку, пока она не улетела за угол.

Он что-то знает. Или подозревает. Нотариусы не задают лишних вопросов, я юрист, я это знаю.

«Не было ли записок» это не любопытство. Это прощупывание.

Кого? Меня? Или за ним стоит кто-то?

Серьга. Крутанула. Отпустила.

Села в машину. Завела мотор. Пристегнулась.

Двадцать километров до дома. Мимо торговых центров, мимо заправок, мимо жизни, которая шла своим ходом, пока я подписывала бумаги за мёртвого мужа.

Нотариус и его вопросы. «Не было ли записок».

Запомнить. Проверить.

Дом встретил пустотой.

Загородный, двухэтажный, кирпичный. Пятнадцать соток забора, автоматические ворота. Заехала, ворота закрылись, и я сидела в машине ещё минуту.

Выходить не хотелось.

Дом без Артура стал другим. Мебель, шторы, посуда, его ботинки в прихожей.

Я не убрала ботинки. Два месяца стоят. Каждый день думаю «надо убрать», и не убираю.

Вошла. Сняла пальто. Повесила рядом с его курткой.

Куртка тоже висит два месяца. Тоже не убрала.

— Хватит, — я услышала свой голос. — Хватит жить в музее.

На кухне поставила чайник. Достала одну чашку. Раньше всегда доставала две.

Привычка ушла через месяц. И это было хуже, чем похороны.

Чай заварился. Я отпила и обожгла язык.

Потом поднялась на второй этаж. Коридор, спальня, ванная, и в конце за поворотом дверь кабинета.

Закрытая. Два месяца.

Взялась за ручку. Холодная, латунная, тяжёлая.

Артур любил тяжёлое. Ручки, двери, мебель. Всё «чтобы видели».

Десять лет я жила среди его вещей. И ни одна не была моей.

Дверь открылась без скрипа. Пыль. Два месяца закрытая комната.

Шагнула внутрь. Стол, дубовый, массивный. Кресло, кожаное, продавленное.

На столе ежедневник и стакан с засохшим чаем. Стакан стоит два месяца.

Не потому что забыла. Потому что для этого надо войти.

— Вошла, — я взяла стакан. — Видишь, Артур? Вошла.

Отнесла стакан на подоконник. Руки были ровные. Ни дрожи, ни лишних движений.

Подошла к книжному шкафу. Тёмный дуб, три секции. За стеклом книги, которые Артур покупал метрами и не читал.

Декорация.

За правой секцией, если сдвинуть, стена. В стене сейф.

Потянула. Секция поехала на роликах, тяжело, со скрипом. Открылась ниша.

Сейф. Серый, стальной, встроенный. Панель справа, замочная скважина слева.

Ключ из кармана пальто. Латунный, фигурный. Нашла в больничном пакете с вещами Артура, между портмоне и мёртвым телефоном.

Вставила. Повернула.

Щелчок. Ключ сработал.

Сейф не открылся.

Панель. Шесть цифр. Экран мигнул зелёным: 000000.

— Ну давай, Артур, — я набрала его дату. 200379.

Красный. Неверный код. Попытка один из трёх.

Дату свадьбы. 150614.

Красный. Попытка два.

Пальцы замерли над кнопками. Третья попытка, и блокировка на сутки.

Мою дату? Артур помнил, дарил подарки каждый год.

Но код ставил для себя. Что бы он набрал?

Номер машины? Три машины, какой.

Номер телефона? Чей?

— Нет, — я отступила. — Не сегодня. Не наугад.

Серьга. Крутанула правую. Быстро.

Внизу на кухне чайник остыл. Я включила заново и достала телефон.

— Регина Альбертовна, что-то забыли?

— Код от сейфа. Домашнего. Артур оставлял вам?

— Код? Нет. Артур Станиславович не передавал никаких кодов.

— Он про сейф упоминал?

— Нет. Впервые слышу.

— А вам кто-нибудь звонил? После похорон? Спрашивал про документы Артура?

Пауза. Короткая, но я её заметила.

— Нет... Нет, никто не звонил. А почему вы спрашиваете?

— Процедура, — я положила трубку.

Набрала банк.

Музыка. Ожидание.

Три минуты. Пять. Семь.

— Добрый день, чем могу помочь?

— Мне нужно вскрыть домашний сейф. Муж умер, код неизвестен.

— Домашний сейф не относится к банковским услугам.

— Я знаю. Можете помочь?

— Рекомендуем обратиться к специализированным компаниям.

— К каким?

— Мы не располагаем такой информацией.

— Спасибо за помощь, — я нажала отбой.

Поисковик. «Вскрытие сейфов». Три компании в городе.

Первая.

— Здравствуйте, мне нужно...

— Сейф? Вскрываем! Приедем, болгаркой!

— Болгаркой?

— Ну да! Режем петли, снимаем дверь! На всё про всё час!

— Внутри документы. Бумажные. Если болгаркой, они сгорят.

— Ну, сохранность не гарантируем...

— Нет. Спасибо.

Вторая.

— Какой сейф?

— Немецкий. Встроенный. Тройная защита.

— Мы такие не берём. Немцы, там антивзлом, мы только хуже сделаем.

— А кто берёт?

— Попробуйте к производителю.

— Производитель в Германии.

— Ну... да. Извините.

Третья.

— Сейф? Немецкий? Ого!

— Вскроете?

— Не, мы не потянем. Но есть один мужик...

Я поставила чашку на стол.

— Какой мужик?

— Не совсем легальный. Но руки, золотые. Вскрывает вообще всё.

— Имя?

— Андрей Молотов. Сварщик. Через Серёгу Кротова его найти, промзона. Скажете, от Димы.

— Сварщик вскрывает сейфы?

— Он не только сварщик. Поймёте, когда увидите.

— Что значит «поймёте»?

— У него лицо... ожоги. Серьёзные. Не пугайтесь. Мужик нормальный, тихий, просто... выглядит.

— Мне плевать, как он выглядит. Мне нужен сейф.

— Ну вот. Через Серёгу.

— Спасибо.

— Не за что. Удачи с немцами!

Я записала. Серёга Кротов, промзона, от Димы.

Четыре звонка, чтобы добраться до номера. Серёга давал неохотно.

— А зачем вам?

— Сейф. Домашний.

— Какой?

— Немецкий. Встроенный.

— Серьёзная машинка. Ладно, записывайте.

— Диму можно назвать?

— Нет! Диму не называйте, Молотов его не знает. Скажите, от Серёги. И ещё...

— Что?

— Он тихий. Мало говорит. Не обижайтесь.

— Я не обидчивая.

— И... у него лицо. Ожоги. Сильные. Вся правая сторона. Просто чтобы вы были готовы.

— Я готова.

— Ну, как хотите.

Номер. Набрала.

Гудок. Второй. Третий.

— Да.

Тихий голос. Сиплый, с хрипотцой. Два слога и всё.

— Мне нужно вскрыть сейф.

— Чей?

— Мой. Мужнин. Муж умер. Деньги внутри. Код умер с ним.

Факты. Без объяснений. Десять лет с Артуром научили: факты, цифры, результат.

— Какой сейф?

— Немецкий. Встроенный. Четыре диска, механика. Плюс панель, шесть цифр. Плюс ключ.

— Ключ есть?

— Есть.

— Сколько в сейфе?

— Не знаю. Много.

— Десять процентов.

Десять от «много» тоже «много». Но десять мало.

— Пятнадцать. И никому не скажу, кто вы.

Пауза. На том конце ветер и далёкий лязг.

— Двадцать.

— Пятнадцать.

Я не торгуюсь. Я назначаю. Кто назначает, тот контролирует.

— Пятнадцать, — голос повторил. Не уступка. Решение. — Покажи сейф.

— Завтра. Адрес пришлю.

— Договорились.

Я положила трубку. Отправила адрес, номер дома, код ворот.

Чай на столе. Второй за вечер. Тоже остыл.

Двадцать миллионов за дом, и ни одного живого звука. Даже часы Артур повесил беззвучные.

Я встала, подошла к окну. За стеклом двор, забор, ворота. Ни машин, ни людей.

Артур купил этот дом, чтобы «быть подальше от города». От людей. От всего.

А я теперь живу здесь одна. Подальше от всего. Как он и хотел.

Десять лет. Десять лет он решал за меня.

Где жить, что есть, когда ложиться, с кем дружить. «Зачем тебе подруги? У тебя я.»

И подруг не стало. И работы. И голоса.

Артур не бил. Никогда.

Он просто решал. А я соглашалась. Каждый день, десять лет.

И теперь он умер, и я сижу в его доме, среди его вещей, с его ключом от его сейфа. И не могу открыть.

Юрист, который не может открыть сейф собственного мужа. Смешно. Если бы было смешно.

Артур умер два месяца назад. Официально сердце. Стресс, вес, бизнес.

Но за неделю до смерти он менял замки. Все.

Входную дверь, кабинет, гараж. Слесари приезжали дважды. Артур стоял рядом, проверял каждый лично.

Я тогда спрашивала:

— Зачем менять? Старые работали.

— Старые ненадёжные.

— Артур, мы живём здесь десять лет, ни разу...

— Поменяю. И не спорь.

Он не кричал. Никогда не кричал. Говорил тихо и ровно, и спорить было бесполезно.

Стена. Кирпичная. Как этот дом.

И звонил ночью. Из кабинета, тихо, прикрыв дверь.

Я лежала в спальне, слышала бормотание через стену. Один раз разобрала. Артур стоял в коридоре, думал, что я сплю:

— Если со мной что-то случится, всё в сейфе. Всё. Код ты знаешь.

Кому? Кто «ты»?

Не я. Мне он код не говорил.

Или говорил, но я не помню?

Нет. Не говорил. Я бы запомнила.

Значит, кто-то другой. Кто-то, кто должен был открыть сейф.

Артур умер. Сейф закрыт.

И «тот» не пришёл. Или пришёл, но не ко мне.

Телефон зазвонил, и я дёрнулась. Незнакомый номер. Не тот, что полчаса назад.

— Да?

— Регина Альбертовна.

Голос мужской. Спокойный, ровный. Военная чёткость.

Каждое слово отдельно. Каждая пауза выверена.

— Кто это?

— Мои соболезнования. Борис Леонидович Сухов. Бывший деловой партнёр вашего мужа.

— Мы не знакомы.

— Именно поэтому звоню.

— Не помню, чтобы Артур вас упоминал.

— Мы разошлись десять лет назад. Деловые разногласия.

Он говорил без спешки. Как человек, которому некуда торопиться.

— Чем могу помочь?

— У Артура были мои документы. Деловые, финансовые. Он хранил их в сейфе. В домашнем.

Я села прямо. Пальцы на столе, все пять, ровно.

— Откуда вы знаете про сейф?

— Десять лет работали вместе. Я знаю про сейф, про дом, про документы.

— Про какие документы?

— Красная папка. Она в сейфе. Верните мне мою собственность, и мы мирно разойдёмся.

Красная. Он назвал цвет.

Он точно знает, что внутри.

— Откуда знаете, что красная?

— Артур показывал. Давно. Документы мои, Регина Альбертовна.

— Юридически всё имущество Артура перешло ко мне. По завещанию. Включая содержимое сейфа.

— Я не оспариваю наследство. Мне нужна одна папка.

— Сейф закрыт. Код не знаю.

— Найдите код. Или того, кто откроет.

— Борис Леонидович, я два месяца как похоронила мужа.

— Понимаю. Но мне нужна папка. Скоро, Регина Альбертовна.

«Скоро».

Не повысил голос. Не надавил. Просто «скоро».

И от этого слова мне захотелось запереть все двери. Все окна. Все ворота.

— Это угроза?

— Это просьба. Настоятельная.

— Я вас услышала.

— Прекрасно. Мой номер определился. Жду звонка, когда откроете.

— Доброго вечера.

— И вам.

Он положил трубку первым.

Серьга. Крутанула. Быстро.

Горошина скользнула из-под пальца, я поймала, вставила обратно.

Бывший партнёр. Десять лет молчал. Через два месяца после смерти позвонил.

Знает сейф. Знает папку. Знает цвет.

И говорит «скоро».

Откуда мой номер? Артур не давал. Я бы знала.

Набрала Инну Семёновну, бухгалтера Артура.

— Регина, здравствуйте! Как вы?

— Инна Семёновна, Борис Сухов. Знаете такого?

Пауза. Длиннее, чем нужно.

— Сухов... Да, слышала. Давно. Работали по лесу, экспорт.

— Потом разошлись?

— Плохо разошлись. Артур о нём не говорил.

— Совсем?

— Один раз. Мы сидели в офисе поздно, он подписывал накладные, и вдруг, ни с того ни с сего: «Бархан, этот ещё вернётся».

— Бархан?

— Кличка. У него от этого слова лицо перекосилось, знаете? Как от зубной боли.

— Что ещё говорил?

— Ничего. Закрыл тему. Я не лезла.

— Вам кто-нибудь звонил после похорон? Спрашивал про Артура, про документы?

— Нет... нет. Никто.

— А если позвонят?

— Регина, что происходит?

— Ничего. Просто будьте осторожны, Инна Семёновна. Если кто-то будет спрашивать про документы Артура, про сейф, про папки, ничего не рассказывайте.

— Господи... Вы меня пугаете.

— Не пугаю. Прошу. Спасибо. Спокойной ночи.

Положила трубку.

Бархан. Артур знал, что вернётся. Замки, звонки, документы в сейфе.

И фраза: «Код ты знаешь».

Кому-то. Не мне, чёрт возьми.

Я поднялась в кабинет. Сейф стоял за отодвинутым шкафом, серый, стальной. Панель мигала зелёным.

Положила ладонь на дверцу. Холодная.

За этой сталью деньги и документы. И красная папка, из-за которой чужой мужик звонит и говорит «скоро».

Мне нужен код. Или тот, кому код не нужен.

Сварщик. Молотов. Завтра, десять утра.

Серёга предупредил: ожоги. Сильные. Правая сторона лица.

Мне плевать. Мне нужен сейф.

Я закрыла кабинет. Спустилась. Вылила остывший чай.

Из прихожей тянуло сквозняком. Входная дверь приоткрыта. Опять не заперла.

Два месяца одна и забываю запирать.

Заперла. На оба замка. На те самые новые, которые Артур поставил за неделю до смерти.

Из кармана его пальто, что висело на крючке рядом с моим, выскользнул чек. Слесарный.

«Замена замков, 4 ед., работа + материалы». Дата — за семь дней до смерти.

Сумма зачёркнута. Сверху, рукой Артура: «наличкой».

Наличкой. Чтобы не было следа по карте.

Замки за наличку. Сейф с тройной защитой. Ночные звонки.

И через два месяца звонит Бархан.

Я сунула чек в карман и заперла вторую дверь.