ГЛАВА 1. «ТРИ СЕКУНДЫ»

* * *

Вторник начался с ириски.

Я развернула «Золотой ключик», сунула в рот и уставилась на вешалки. Платья висели ровно, по цветам, от тёмного к светлому, и мне нравилось, что хотя бы тут, в бутике «Лемуан», всё было на своих местах.

За стойкой пахло тканью и моими конфетами.

— Доброе утро! Могу помочь с размером?

Женщина лет пятидесяти, в бежевом плаще, потрогала рукав синего платья и покачала головой.

— Я просто смотрю.

— Конечно! Если что, я рядом.

Она ушла через минуту, ничего не купив. Я поправила вешалку и развернула вторую ириску.

Вторник, утро, покупателей мало. За окном бутика торговый центр жил своей жизнью: мамочки с колясками катились к детскому на втором, бабки с авоськами шаркали вниз, к продуктовому, и где-то на фудкорте грохотали подносы.

Я жевала ириску и думала про эскизы.

Вчера до двух ночи рисовала жакет: приталенный, с широкими лацканами, ткань в мелкую клетку. Показала Ленке, соседке по квартире, та одобрила: «Круто, Ник, прям бери и шей». Я бы и сшила. Если бы у меня была швейная машинка за сто двадцать тысяч, а не бабушкина «Чайка», которая жуёт нитку на каждом третьем стежке.

Мечты. Эскизы. Бутик. «Могу помочь с размером?»

Без десяти два в «Лемуан» зашла Оксана из парфюмерии. Глаза красные, тушь размазана, нос распухший.

— Ник, у тебя салфетки есть?

— Ой, конечно. Что случилось?

Оксана взяла салфетку, промокнула щёку и села на пуфик у примерочной.

— Давыдов.

— Который?

— Младший. Кирилл. Опять приходил.

Я присела рядом.

— Что делал?

— Да как обычно. Зашёл, стал комплименты говорить, типа «ты самая красивая в этом ТЦ», «давай поужинаем», и всё это таким тоном... ну, знаешь... как будто я уже согласилась и осталось только время назначить.

— А ты?

— А я ему: «Кирилл Романович, я на работе, мне неудобно». А он: «Тебе неудобно? Это мой магазин. Тебе удобно то, что я скажу.»

Оксана скомкала салфетку и бросила в урну. Промахнулась.

— И потом за руку взял. Вот тут, выше локтя. Сжал. И говорит: «Ты чё, дура? Тебе говорят, поужинаем. Это не просьба.»

— Блин, Оксан...

— Я вырвалась. Убежала в подсобку. Ревела там полчаса. Любка салфетку принесла.

— Начальнице говорила?

Оксана на меня так взглянула, что я сразу поняла: глупый вопрос.

— Ник, его отец владеет этим ТЦ. Кому я пожалуюсь? На кого? Начальница мне скажет «терпи» или «увольняйся». Выбор, блин, шикарный.

Она встала, одёрнула блузку и пошла к двери.

— Оксан.

— Что?

— Если он ещё раз придёт, к тебе или к кому, звони охране. Тому мужику у входа. Бессонову.

— Охраннику?! — Оксана развернулась. — Ник, ты серьёзно? Этому... мебельному? Он же слова лишнего не скажет. Стоит там, как столб. «Здрасте» и кивок. Всё. Что он сделает?

— Не знаю. Но он... он не мебельный. Я вижу.

— Что ты видишь?

Я не знала, что ответить. Что именно я видела? Год «здрасте» и кивков. Год прямой спины и рук за спиной. Год серых неподвижных зрачков, которые считывали каждого входящего за полсекунды. Я видела, как он смотрит: не на людей, а сквозь людей. Как рентген.

— Не знаю, — повторила я. — Просто чувство.

— Чувство, — Оксана хмыкнула. — Ладно, Ник. Пойду нос припудрю. Спасибо за салфетки.

Она ушла. Я убрала пуфик на место, поправила штору примерочной и вернулась за стойку.

Развернула третью ириску. Не ела. Держала в руке, мяла обёртку.

Давыдов-младший. Я его видела: заходил сюда пару раз, но ко мне не подходил. Высокий, ухоженный, с причёской как из журнала и вечной ухмылкой. Из тех мужиков, которые уверены, что мир им должен. Папин сынок, папина карточка, папин ТЦ.

Я сунула ириску в рот и глянула на часы. Два часа до конца смены. Спокойный вторник. Может, ещё пару покупательниц зайдёт, может, нет.

Дверь «Лемуана» открылась.

Кирилл Давыдов. Светло-голубые рубашка, джинсы, часы на запястье, блестят. Рядом парень, такой же, лощёный, безликий, с телефоном в руке. От обоих тянуло алкоголем, не сильно, но я учуяла: днём, во вторник, в рабочее время.

Давыдов оглядел бутик, как свою квартиру. Медленно, по-хозяйски. Остановился на мне.

— Ой, какая.

Я выпрямилась за стойкой. Профессиональная улыбка, та, которую за три года продаж довела до автоматизма.

— Добрый день! Могу помочь с размером?

— Можешь, — он подошёл. Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах: алкоголь и какой-то дорогой парфюм, тяжёлый, приторный. — С размером можешь. А с остальным?

— У нас новая коллекция, если хотите, могу показать...

— Я не за коллекцией пришёл, красивая. Как зовут?

— Вероника. Консультант. Если вам нужна помощь с товаром...

— Мне нужна помощь с тобой.

Друг за его спиной хихикнул. Я отступила на шаг, упёрлась бедром в стойку. Дальше отступать было некуда.

— Кирилл Романович, я на рабочем месте. Если вас интересует что-то из ассортимента...

— Кирилл Романович! — он передразнил, растянув губы. — Какая вежливая. Мне нравится. Вежливые мне нравятся. С вежливыми интересней.

Он протянул руку и взял меня за запястье. Пальцы тёплые, крепкие, обхватили плотно.

— Отпустите.

— Или что?

— Отпустите, пожалуйста.

— «Пожалуйста», — он повторил, не отпуская. — Мне нравится, когда просят. Ещё скажи.

Я дёрнула руку. Не отпустил. Сжал крепче. Больно. Я чувствовала, как его пальцы вдавливаются в кожу, и понимала, что завтра там будут синяки.

— Отпусти.

— Слушай, красивая, — он наклонился, и от его дыхания хотелось отвернуться. — Это мой магазин. Мой ТЦ. Мои продавщицы. Ты тоже моя. Поняла?

Друг за спиной убрал улыбку. Что-то в его лице поменялось, он переступил с ноги на ногу и тихо сказал:

— Кирюх, может, хватит?

— Заткнись. Я разговариваю.

Я смотрела на его пальцы на моём запястье и не могла оторваться. Мысли скакали, путались: вырваться, ударить, закричать. Вырваться не получалось, он держал крепко. Ударить... чем? Я пятьдесят два кило, у него руки как у борца.

Закричать.

— ОХРАНА!!

Мой голос ударил по стенам бутика и вылетел в коридор торгового центра. Кирилл дёрнулся, но не отпустил.

— Ты чё орёшь?! Какая, блядь, охрана?! Того мужика у входа позовёшь? Мебельного?

— ОХРАНА!!

— Заткнись! — он тряхнул мою руку. — Я тебе говорю, заткнись! Ты знаешь, кто мой отец?!

Покупательница, которая вошла в бутик минуту назад, выронила вешалку и попятилась к двери. Друг Кирилла отступил к стене, поднял руки:

— Я не при делах... я ничего...

— ОХРА...

Я не договорила.

Потому что он уже стоял в дверях.

Я не видела, как он подошёл. Не слышала шагов, потому что его кроссовки были бесшумные, мягкие, и он двигался так, как двигаются... я не знала, как. Не как охранник. Не как человек, который ходит по торговому центру и проверяет сумки.

Как кто-то другой.

Форма. Рация на плече. Руки вдоль тела. Пальцы расслаблены. Спина прямая.

— Отпустите девушку.

Тихо. Ровно. Без повышения тона, без угрозы, без крика. Три слова, и в каждом столько спокойствия, что от этого спокойствия у меня по загривку пробежал холод.

Кирилл обернулся.

— О! Мебель заговорила! — он не отпустил мою руку. — Или что, охранничек?

— Отпустите девушку.

Те же три слова. Тем же тоном. Без паузы, без колебания. Он не повторял для эффекта. Он давал второй шанс.

— Слышь, ты кто вообще?! — Кирилл развернулся к нему всем корпусом, и его голос стал визгливым, как у мальчишки, которому не дали игрушку. — Ты охранник! ОХРАННИК! Ты тут стоишь за тридцатку, а мой отец...

Три секунды.

Первая: Бессонов шагнул вперёд и взял руку Кирилла, ту, которая держала меня. Я не уловила движения. Одно мгновение его рука была вдоль тела, следующее мгновение она была на запястье Кирилла.

Вторая: он вывернул. Точно. Коротко. Без замаха, без рывка, без лишнего усилия, как механизм, который выполняет функцию. Вывернул, и Кирилл ойкнул, и мою руку отпустил мгновенно, потому что его собственная рука вдруг оказалась в таком положении, из которого есть только один выход.

Вниз.

Третья: Кирилл Давыдов, сын хозяина ТЦ «Галерея», заместитель директора, двадцать восемь лет, часы за двести тысяч, парфюм за пятнадцать, лежал на полу бутика «Лемуан» с вывихнутым плечом и такой рожей, которую я запомню навсегда.

Рожа была белая. Как бумага. Как рубашка, которую он так красиво заправил в джинсы сегодня утром. Он не понял, что произошло. Лежал и не понимал.

А потом заорал.

— СУКА!! ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?! ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО МОЙ ОТЕЦ?! Я ТЕБЯ УВОЛЮ!! Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ!! Я ТЕБЯ...

Бессонов стоял. Руки за спину, замок. Стойка. Смотрел на Кирилла сверху вниз. Лицо не изменилось. Ни одна мышца, ни одна складка, ни один жест. Как стоял, так и стоял. Ничего не произошло. Он не вывернул человеку руку за три секунды. Это было ничего. Обычный день. Обычная работа. Мебель.

— Выход там.

Два слова. Тихо. Кивнул в сторону двери.

Друг Кирилла подбежал, схватил его за здоровую руку, поднял. Кирилл орал, не переставая:

— Я ТЕБЯ ПОСАЖУ, СУКА!! У МЕНЯ АДВОКАТЫ!! У МОЕГО ОТЦА АДВОКАТЫ!! ТЫ ТРУП, СЛЫШИШЬ?! ТРУП!!

Друг тащил его к выходу, бормоча:

— Кирюх, пошли, пошли, хватит, пошли...

— ОТПУСТИ!! Я ЕМУ СЕЙЧАС...

— Кирюх, пошли, он же тебе руку сломал, тебе в травмпункт надо, ПОШЛИ!

Они вывалились в коридор. Крик Кирилла ещё доносился с эскалатора, матерный, визгливый, и люди оборачивались, и кто-то доставал телефон, чтобы снять, но снимать было уже нечего.

Бутик «Лемуан». Тишина. Вешалки, зеркала, примерочные. Ириска на полу, выпала из моей руки, когда я кричала.

Бессонов стоял в дверях. Руки за спиной. Стойка. Смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Впервые за год я видела не мебель. Не тумбу, не стойку с листовками, не человека-«здрасте». Я видела мужчину ростом метр восемьдесят шесть, худого, жилистого, с сединой на висках и шрамом на скуле, маленьким, крестообразным, которого я раньше не замечала. Серые зрачки, неподвижные. Руки, которые за три секунды сделали то, что я не смогла бы сделать никогда.

— Вы... — я начала и замолчала, потому что не знала, что хочу сказать. Спасибо? Как вы это сделали? Кто вы? Откуда вы? Почему вы целый год стояли у двери и кивали, а потом за три секунды уложили здорового мужика на пол?

— Здрасте.

И ушёл. К двери. На пост.

Я стояла за стойкой и смотрела ему в спину. Прямую. Как линейка. Как стена. Как ствол сосны, который не гнётся ни от ветра, ни от снега, ни от чего.

Руки тряслись. От адреналина, не от страха. Колени подрагивали. Я села на пуфик и обхватила себя руками. Волосы лезли в лицо, я забыла их убрать и не убирала.

На полу лежала ириска.

Рядом с тем местом, где минуту назад лежал Кирилл Давыдов.

Три секунды. Я повторяла про себя: три секунды. Три секунды, и мужик, который не давал мне вырваться, лежал на полу. Три секунды, и тот, кого я год считала мебелью, оказался кем-то, кого я вообще не знала.

Из примерочной выглянула покупательница, та самая, в бежевом.

— Девушка, тут можно примерить?

— Ой... да. Конечно. Проходите.

— А что тут было?

— Ничего. Недоразумение. Проходите, пожалуйста.

Покупательница скрылась за шторой. Я встала, одёрнула юбку, подняла ириску с пола и выбросила в урну. Руки ещё подрагивали, но уже меньше.

Телефон в кармане. Я достала, открыла, набрала Оксану.

— Оксан.

— Что?

— Тот мебельный у входа. Бессонов.

— Ну?

— Он не мебельный.

— А какой?

— Не знаю. Но Давыдов-младший только что лежал на полу в моём бутике. С вывихнутой рукой.

Пауза в трубке. Долгая.

— Ник. Ты серьёзно?!

— Абсолютно.

— Охранник?! Тот, который «здрасте» и кивок?!

— Тот самый.

— Ник, это... — Оксана запнулась. — Подожди. Давыдов тебя тоже?..

— Хватал за руку. Не отпускал. Я крикнула «охрана». Бессонов пришёл. Три секунды. Давыдов на полу. Всё.

— Ой, ё... Ника, тебе конец. Тебе и ему конец. Давыдов-старший его уволит, а тебя... тебя тоже уволит. Или хуже. Ник, ты понимаешь, что будет?!

— Понимаю.

— И что ты будешь делать?!

— Не знаю.

Я положила трубку.

За окном бутика по коридору торгового центра шёл Бессонов. Обратно к двери. К своему посту. Руки за спиной, замок, стойка, спина прямая. Ничего не было. Он не вывернул человеку руку три минуты назад.

Мебель.

Но я уже знала, что нет.

До конца смены зашли две покупательницы. Я улыбалась, показывала размеры, несла из подсобки вешалки и складывала обратно. Работала. Но каждые пять минут поглядывала в коридор, туда, где у входа стоял Бессонов.

Стоял. Кивал. «Здрасте.» «Здрасте.» «Здрасте.»

В пять часов прибежал Жук. Влетел в бутик, красный, возбуждённый.

— Ника!! Это правда?! Любка говорит, Пост Давыдова-младшего на пол уложил!! ПРАВДА?!

— Правда.

— За три секунды?! Любка говорит, за три секунды! Она не видела, ей Светка из обувного рассказала, а Светке та тётка в бежевом плаще, которая в примерочной была, а той...

— Жук.

— А?

— Правда. За три секунды.

Жук присел на корточки, хлопнул себя по коленям и покачал головой.

— Я знал. Я ЗНАЛ, Ника! Я всегда говорил, Пост не просто охранник! Он... он... я не знаю, кто он, но он не просто охранник!

— А кто?

— Не знаю! — Жук вскочил. — Но я узнаю! Любка должна знать! Любка ВСЁ знает!

Он вылетел из бутика, как вбежал, плечом вперёд, и я слышала его голос в коридоре:

— ЛЮБКА!! ЛЮБКА, ИДИ СЮДА!!

Я убрала прядь за ухо. Посмотрела на свои руки. На запястье, том самом, за которое держал Кирилл, уже проступали красные пятна. К утру будут синяки.

Без пяти восемь я закрыла кассу, выключила свет в примерочных, надела куртку и подхватила сумку. Жёлтую, тканевую, с вышивкой.

Вышла из бутика.

Он стоял у входа. Как всегда. Как год. Руки за спиной, замок. Смотрел перед собой.

Я подошла.

— Бессонов.

Кивнул.

— Спасибо.

Кивнул.

— Нет, серьёзно. Спасибо. Он бы не отпустил. Я бы не вырвалась. Вы...

— Здрасте.

Я засмеялась. Нервно, коротко, потому что ну какое, блядь, «здрасте», когда он три часа назад уложил мужика на пол и спас мне... что? Руку? Нервы? Что-то, что я пока не могла назвать.

— Вас уволят, — я заговорила тише. — Из-за меня. Его отец вас уволит.

Кивнул.

— И вам... вам наплевать?

Он на меня посмотрел. Впервые за год посмотрел не мимо, не сквозь, а на меня. Серые зрачки, неподвижные, и в них ничего. Никакого выражения. Но я стояла в полуметре от него и откуда-то знала, что за этим «ничего» прячется то, чего я пока не понимаю.

— Не наплевать.

Два слова. Пауза. Он отвёл взгляд и снова стал мебелью.

— До свидания.

Я постояла ещё секунду. Потом развернулась и пошла к выходу. На ходу убрала прядь за ухо. Потом вернула обратно. Потом опять убрала.

На запястье красные пятна наливались сизым.

У эскалатора обернулась. Он стоял на том же месте. Прямая спина, руки за спиной, бейдж на кармане.

Мебель.

Но я-то уже знала.

Телефон зазвонил, когда я вышла на улицу. Номер незнакомый.

— Алло?

— Вероника Андреевна Фадеева?

— Да...

— Это Светлана Юрьевна, старший менеджер «Лемуан». Завтра к десяти вас вызывает руководство торгового центра. Кабинет Давыдова, третий этаж. Явка обязательна.