ПРОЛОГ. «ЗДРАСТЕ»

* * *

Без пятнадцати восемь я уже стоял у входа.

Ноги на ширине плеч, руки за спиной, замок. Спина прямая. Бейдж на кармане: «Бессонов И.В., охранник». Рация на плече, чуть потрескивает.

Двери разъехались. Тётка с пакетами прошла мимо, задев меня по локтю.

— Здрасте.

Не услышала. Или услышала, но я для неё был частью стены, как пожарный щит или урна у входа. Мебель.

Тысяча человек в день проходила через эти двери, и тысяча человек меня не замечала. Охранник в торговом центре «Галерея», спальный район, три этажа, шаурма на фудкорте и вечная очередь в продуктовый на первом.

Двенадцать часов. С восьми до восьми. Каждый день, кроме выходных, когда ставили Жука. А Жук по выходным работал так, что в понедельник мне приходилось разгребать.

— Здрасте, — кивнул я мужику в спортивках.

Тот не ответил, полез в карман за телефоном. Я его срисовал за полсекунды: рост сто семьдесят пять, вес за девяносто, шея толстая, руки короткие. Не угроза. Мужик за хлебом.

Я срисовывал каждого. Двенадцать лет в спецназе прошивают мозги навсегда, и оценка «угроза, не угроза, потенциальная угроза» работает до смерти. Можешь уволиться, отсидеть, потерять всё и стоять у дверей с бейджем «охранник». Привычка останется.

Полезная штука. В торговом центре.

Девять пятнадцать.

Я это знал без часов, по звуку каблуков: невысокие, на два пальца, стук-стук-стук, дробный, торопливый, потому что она всегда чуть опаздывала и каждый раз бежала от автобусной остановки.

Чёрная юбка. Белая блузка. Жёлтая сумка через плечо, тканевая, с вышивкой. Волосы рыжевато-каштановые, вьющиеся, одна прядь вечно вылезает из-за уха, и она её заправляет, но та вылезает снова.

— Здрасте!

Улыбка. Ямочки на щеках. Тёплый взгляд. Родинка над правой бровью.

— Здрасте, — кивнул я.

— А вы сегодня рано! Я вас ещё на остановке увидела, думала, догоню, скажу «доброе утро», но вы так быстро ходите...

— Здрасте.

Она засмеялась, коротко, звонко, убрала прядь за ухо и побежала к эскалатору. Ника. Вероника. Консультант бутика «Лемуан», второй этаж, левое крыло.

Год. Триста шестьдесят пять «здрасте». Триста шестьдесят пять кивков. Триста шестьдесят пять улыбок с её стороны. Ноль с моей. Я не улыбался. Разучился или не позволял себе.

К десяти подтянулся народ, и я кивал, кивал, кивал.

— Здрасте.

— Здрасте.

— Здрасте.

Мебель.

К обеду я ушёл в каморку. Два на три метра за пожарным выходом. Пульт, шестнадцать мониторов, стул, стол, чайник, журнал. На стене расписание смен, а рядом, в рамке, рисунок. Человечек в чёрном, квадратный, с прямой спиной, рядом квадратное здание. Подпись: «Папа на работе. Даша, 8 лет.»

Я включил чайник и сел к мониторам. Камера один, два, три, четвёртая, пятая, коридоры, лестницы, фудкорт, парковка.

Четырнадцатая: подвал.

Склады арендаторов, длинный коридор, тусклый свет. Днём пусто. Ночью, с десяти до двух, подъезжала газель. Коробки лёгкие, пустые, мужики несли их одной рукой. Не товар. Документы подписывали на капоте.

Фиктивные поставки. Бумажный поток для обнала. Я видел и молчал. Не моё дело. У меня бейдж и тридцать пять тысяч в месяц, а у Давыдова, хозяина ТЦ, перстень на мизинце и два срока за плечами.

— ПОСТ!!

Дверь каморки влетела в стену. Жук ввалился плечом вперёд, тощий, нервный, с вечно бегающим взглядом.

— Пост, ты не поверишь!

Я отпил чай.

— Та блондинка из обувного, ну, Алёнка, ну, ты знаешь...

— Знаю.

— Она встречается с грузчиком из подвала! С Лёхой! Я видел! Ну, не то чтобы видел... слышал. Ну, не то чтобы слышал... мне Любка рассказала. Но точно!

Кивнул.

— А ещё тётка из хозтоваров украла швабру. ШВАБРУ, Пост! Кто ворует швабры?!

— Жук.

— А?

— У тебя чай остыл.

— У меня нет чая. Я... Подожди. Это ты сейчас пошутил?!

Кивнул.

Жук открыл рот, закрыл и сел на край стола.

— Пост, ты когда шутишь, у тебя лицо не меняется. Это пугает. Реально пугает.

— Что ещё?

— Любка говорит, Давыдов-младший опять шлялся по второму этажу. По бутикам. К продавщицам клеился.

Я поставил кружку на стол.

— К каким?

Жук вытаращился. За полгода совместной работы я задал ему, может, три вопроса.

— Ну... к Оксанке из парфюмерии точно. Оксанка потом ревела в подсобке. Любка видела.

— К кому ещё?

— Не знаю. Может, к кому на втором. Любка не уточнила. А что, Пост?

— Ничего.

— Нет, ну серьёзно, что?

— Ничего, Жук. Иди работай.

— Так я и работаю! Я тебе информацию приношу! Это тоже работа!

— Иди.

Жук сполз со стола, помялся у двери и выкатился. Я переключил камеру на второй этаж, левое крыло.

Бутик «Лемуан». Стойки с одеждой, зеркала, примерочные за бордовыми шторами.

Ника стояла за прилавком, поправляла вешалки. Убрала прядь за ухо. Развернула ириску.

Давыдова-младшего в кадре не было.

Хорошо.

Я выключил монитор и вернулся на пост.

К пяти забежала Любка с ведром и шваброй. Маленькая, круглая, с фиолетовыми волосами из-под косынки.

— Бессонов!

— Здрасте.

— Я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛА. Но Давыдов-младший опять к девчонкам лез. К Оксанке. Она ревела!

— Знаю.

— Откуда?!

— Жук.

— Этот трепло! Я же ему по секрету! ПО СЕКРЕТУ, Бессонов! Он вообще язык за зубами держать умеет?!

— Нет.

— Вот! — она воткнула швабру в ведро. — А я ему рассказала, потому что думала, он серьёзный человек! А он трепло! Как и все!

— Любка.

— Что?!

— Ты ему рассказала, чтобы он мне рассказал.

Она замерла. Открыла рот. Закрыла.

— Я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛА.

Подхватила ведро и пошлёпала к лестнице. Фиолетовая макушка мелькнула за углом, и шлёпанье растворилось в гуле торгового центра.

Давыдов-младший. Кирилл. Двадцать восемь лет, папина карточка, папин кабинет на третьем, папин ТЦ. Формально заместитель директора. По факту бездельник, который каждый вторник обходит бутики и щупает продавщиц.

Жалоб не подают. Боятся увольнения.

Не моё дело.

Без пяти восемь мимо меня прошла Ника. Конец смены, жёлтая сумка через плечо, в руке телефон.

— До свидания! — она махнула рукой. — До завтра!

— До свидания.

— А вы завтра работаете?

— Выходной.

— Ой, как хорошо! Отдыхайте! А у вас есть планы?

— Есть.

— Какие?

— Планы.

Она засмеялась, покачала головой и выбежала в вечер. Прядь опять вылезла из-за уха.

Я кивнул закрытым дверям.

Восемь. Конец смены. Снял бейдж, повесил на гвоздик в каморке. Выключил мониторы. Сполоснул кружку. Куртка, кроссовки мягкие, бесшумные. Маршрутка, двадцать минут, коммуналка.

Комната. Кровать, армейская, узкая. Стол, стул, шкаф с тремя комплектами гражданской одежды. Чистота стерильная, потому что двенадцать лет казармы прошивают руки так же, как мозги. На столе фотография Даши, карандашный портрет, она сама нарисовала себя: круглая мордашка, серьёзный взгляд, два хвостика.

В ящике стола, под носками, конверт с тремя медалями. Закрытые награды. Я их не открывал два года.

Поставил чайник. Сел. Набрал Марину.

Три гудка. Четыре.

— Алло?

— Завтра воскресенье. Во сколько забрать Дашу?

Пауза. Я знал эту паузу: год пауз, год «Игорь, нам надо поговорить», год тишины, в которой бывшая жена подбирала слова, чтобы отказать и при этом не чувствовать себя виноватой.

— Игорь, завтра не получится.

— Почему?

— Андрей забронировал аквапарк. Даша хочет.

Андрей. Новый мужик Марины. Менеджер. Безопасный, предсказуемый. Всё, чем я не был.

— Ладно.

— Игорь...

— Ладно.

— Не надо так.

— Как?

— Одним словом. Как будто тебе всё равно.

— Ладно.

— Хватит!

Я молчал. На фоне Даша что-то говорила, быстро, неразборчиво. Телевизор. Чужая жизнь, в которую меня не звали.

— На следующей неделе, — Марина заговорила тише. — В среду у неё рисование до четырёх. Можешь забрать после.

— Среда не воскресенье.

— Игорь, я не могу каждую неделю подстраиваться...

— Среда не воскресенье. У нас воскресенье. По суду.

Я слышал, как она прикрыла трубку ладонью и зашептала. Наверное, Андрею. «Он опять...» «Скажи ему...» «Я не могу, он же...»

— Хорошо. Воскресенье через неделю. В десять. У подъезда. Не опаздывай.

— Я не опаздываю.

— Знаю.

Гудки.

Я положил телефон экраном вниз. Встал. Руки за спину, замок. Стойка. В пустой комнате, перед фотографией девятилетней девочки, которая рисует папу квадратным человечком у квадратного здания.

Чайник щёлкнул.

Я не двинулся. Стоял. Тридцать шесть часов без сна, без смены, горы, зима, двое раненых, один убитый, смена не пришла. Стоял.

Стою.

Телефон вздрогнул на столе. Сообщение.

Марина: «Даша просила передать: нарисовала тебе новый рисунок. Принесёт, когда увидитесь.»

Руки вдоль тела. Пальцы расслаблены.

Через неделю. Скамейка в парке. Два молчаливых человека. Она будет рисовать, я буду сидеть рядом.

Телефон завибрировал снова. Достал, ожидая Марину.

Номер незнакомый. Текст короткий: «Бессонов И.В. Завтра, 14:00, кабинет Давыдова. Явка обязательна.»

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»