ГЛАВА 2. «Коэффициент»

* * *

— Вадим, а тебе эта тёлка написала?

Шланг стоял в дверях подсобки с кружкой чая и таким лицом, как будто только что увидел инопланетянина.

— Какая тёлка?

— Ну, эта. Которая на «Мерседесе». Вчера приезжала.

— На «Гранте», Шланг. На «Гранте».

— А я и говорю.

Я закрыл тетрадку и убрал её в ящик стола. Выходной, но я сидел в подсобке и считал. Потому что считать надо было, а откладывать я не умею.

Лям свой. Минус. Выплаты тем, кто ставил на Крутову: миллион шестьсот. Минус. Входящие ставки на Турбо, которые теперь мои: два ляма четыреста. Плюс. Итого: минус три с половиной ляма чистого убытка.

Три с половиной миллиона. Это месячный оборот всех четырёх точек. Это зарплата Шлангу, Домкрату и ещё шести работягам на три месяца вперёд. Это аренда, электричество, расходники, новый стенд, который я собирался купить на «Диск-2».

Гаечный ключ лежал на столе. Я взял его и провернул. Раз. Два. Три.

Три с половиной ляма. Из-за бабы на «Ладе», которая обогнала Турбо на внешней. В заносе. На грунте. Как будто это нормально. Как будто так можно.

Можно. Она доказала, что можно. И написала мне вчера в Телеграм: «Спасибо за совет про резину.» С точкой. Без смайликов, без сердечек, без хрени. Точка. Как балансировочный грузик: точно, на место, без лишнего.

— Шланг, закрой дверь. С той стороны.

— А...

— С той стороны, Шланг.

Дверь закрылась. Я достал калькулятор и начал считать заново, медленно, по позициям.

Обнал через кассы четырёх точек: триста тысяч в месяц, чистыми. Скупка через «Диск-3» (Грачёва точка): сто пятьдесят, если Грач не ворует. Ставки: три-пять лямов оборота, из которых чистыми оставалось четыреста-шестьсот тысяч, если не просираешь на неожиданных результатах.

Вот я и просрал. На неожиданном результате в виде бабы с каштановым хвостом и шрамом на виске.

Телефон. Домкрат.

— Вадим, тут такое дело... Катя говорит, что ты мне должен за переработку. За субботу.

— Домкрат, ты в субботу не работал. Ты на гонке стоял.

— Ну вот Катя и говорит, что это тоже работа. Потому что я стоял и считал. Ставки. В голове.

— Ты не умеешь считать в голове, Домкрат.

— Но Катя говорит...

— Домкрат. Передай Кате, что переработки оплачиваются, когда человек работает. А не когда стоит с пивом и смотрит на машины.

Фоном: «КОЛЯ, СПРОСИ ПРО ОТПУСКНЫЕ!!»

— Вадим, Катя ещё спрашивает...

— Не сейчас, Домкрат.

Я отключился и бросил телефон на стол. За стеной Шланг уронил что-то тяжёлое и выматерился. Потом звук компрессора, потом снова мат. Рабочий день. Обычный выходной.

Только в обычный выходной у меня не бывает минус три с половиной ляма.

Я открыл холодильник, достал контейнер с котлетами (мать привезла вчера, три восклицательных знака на крышке), разогрел две штуки в микроволновке и съел, стоя у окна. За окном парковка, за парковкой дорога, за дорогой промзона. Пейзаж, от которого не хочется ни жить, ни умирать. Просто стоять и есть котлеты.

Семь вечера. Я уже собирался закрывать, когда на площадку перед боксами вкатился серый «Крузер» с тонированными стёклами.

Гаечный ключ из кармана. В руку. Держу, не кручу.

Из «Крузера» вылез Хромой. Я узнал его сразу, хотя видел только дважды, на гонках, в толпе. Высокий, сутулый, с длинными руками и хромающей походкой. Левая нога короче после операции на колене. Лицо длинное, морщины глубокие, губы тонкие. Волосы жидкие, русые, зачёсаны набок. Глаза водянистые, светлые, и от них по спине тянуло холодом.

За ним вылез Зуб. Здоровый, квадратный, с шеей толще моей ляжки. Бывший борец, нынешний мешок с кулаками. Встал за спиной Хромого и замер, как шкаф, который поставили и забыли.

Хромой захромал к боксу. Я вышел навстречу, руки в карманах, ключ в правой.

— Вадим... Вадим Геннадьевич...

Голос тихий, с паузами. Начинает фразу, останавливается, продолжает. Речь хромает, как походка.

— Хромов.

— Олег Петрович, если можно... Слышал, ты... проиграл. Лям. На бабе. Обидно...

— Не обидно. Проигрыш часть бизнеса.

Хромой улыбнулся. Тонкие губы растянулись, а взгляд не изменился. Две разные истории на одном лице: рот улыбается, взгляд считает.

— Проигрыш... часть бизнеса, когда можешь покрыть. А ты... можешь?

— Моё дело.

— Вот... вот именно... твоё. Пока твоё.

Он остановился в двух шагах от меня и сунул руки в карманы пальто. Длинное, серое, дорогое. Не бандитское, не чёрное, не кожаное. Пальто, в котором ходят в театр. Или на похороны.

— А я подумал... может... вместе? Я ставки. Ты площадка. Пополам. И никаких проигрышей. Потому что если вместе... можно... управлять.

— Управлять чем?

— Результатом, — Хромой наклонил голову, как птица. — Гонки... любительские. Без лицензии. Без контроля. Можно... договориться. С пилотами. Кто выиграет. Кто проиграет. Как в боксе. Понимаешь?

Я молчал. Гаечный ключ в кармане, рука на ключе, пальцы сжаты.

За моей спиной Шланг высунулся из бокса, увидел Зуба и тихо заполз обратно. Умный ход, первый за неделю.

— Хромой. Гонки не бокс. Тут скорость. Скорость не подделаешь.

— Подделаешь... если в нужной машине... нужный человек. Который... тормознёт. Вовремя. За деньги.

— А если не тормознёт?

— Тогда... тормознут его. Есть способы.

Пауза. Длинная. Зуб за спиной Хромого переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то вбок, как будто его здесь нет и он просто мимо проходил. Двести кило мимо проходили.

Я посмотрел на Хромого. На водянистый взгляд. На вежливую улыбку. На руки в карманах пальто. Руки спокойные, неподвижные. Руки человека, который привык ждать.

— Нет.

— Вадим...

— Нет. Гонки чистые. Мои ставки на результат, не на подставу. Уезжай.

Хромой не двинулся. Стоял, смотрел, улыбался.

— Подумай. Не торопись. Ты в минусе, Вадим Геннадьевич. А минус... имеет свойство... расти. Если не управлять.

— Я сам управлю.

— Конечно. Конечно. Ну... если передумаешь... номер у тебя есть.

Он развернулся и захромал к «Крузеру». Зуб за ним, тяжело, как прицеп за фурой. Сел, хлопнул дверью. «Крузер» выехал с площадки, и я стоял и смотрел, как его задние фонари тают в темноте.

Гаечный ключ. Три оборота. Медленных.

Нет. Подставные гонки, нет. Ставки на результат, который я знаю заранее, потому что заплатил пилоту, чтобы он тормознул. Это не бизнес, это мошенничество. Разница простая: за бизнес дают штраф, за мошенничество дают срок. Два моих срока мне хватило. Третий я себе позволить не могу.

И ещё: ставки работают, потому что результат честный. Стоит один раз подставить, и люди узнают. Всегда узнают. Один раз подстава, и доверие к гонкам кончится, а вместе с ним кончатся ставки, а вместе со ставками кончусь я. Математика.

Я закрыл боксы, выключил компрессор. Шланг вылез из-за стеллажа с резиной, где прятался.

— Они уехали?

— Уехали.

— Это кто был?

— Не моё дело. И не твоё. Иди домой, Шланг.

— А я...

— Домой.

Он ушёл, бормоча что-то про «Мерседесы» и «страшных мужиков». Я запер ворота и сел в свою «Ниву». Старая, побитая, с ржавым крылом и мотором, который я перебирал четыре раза. Не люблю новые машины. В новых всё скрыто, спрятано, закрыто пластиком. В старых видно, как работает. Мне так проще.

Поехал на «Диск-3». Грачёва точка, окраина, один бокс, один подъёмник. Через неё идёт скупка: ворованные диски, резина без документов. Грач заведует, я проверяю.

Грач встретил у ворот. Худой, жилистый, с острым лицом и бегающими глазами. Нервный, суетливый, вечно дёргает пальцами, как будто считает невидимые купюры.

— Вадим! Вадим, я те говорю, всё нормально, всё ровно, я те говорю!

— Я ещё ничего не спросил, Грач.

— Ну вот я и говорю, что всё ровно. Выручка вот, — он протянул тетрадку. — Всё сходится.

Я взял тетрадку. Открыл. Цифры, даты, суммы. Сходится, да. Но: я заметил три накладных на резину, которой на складе не было. Две партии дисков, записанных как «возврат клиенту», хотя я никаких возвратов не одобрял. И кассу, в которой не хватало двадцати тысяч.

— Грач, тут три накладных на «Кордиант» 205/55. Где резина?

— Продали! Вчера! Клиент забрал!

— Какой клиент?

— Ну... такой... я те говорю, забрал, заплатил, всё ровно...

— Имя клиента. В тетрадке нет имени.

Грач заморгал. Быстро, часто, как поворотник на аварийке.

— Я... забыл записать. Вадим, ну бывает, ну я те говорю...

— Бывает. А двадцать тысяч из кассы?

— Какие двадцать тысяч?!

— Которых нет. Я считал три дня назад. Три дня, пять клиентов по твоей тетрадке. Общая сумма семнадцать тысяч. В кассе должно быть шестьдесят две, а там сорок. Двадцать две минус.

Грач дёрнул головой. Пальцы забегали быстрее.

— Вадим, я те говорю, может, я посчитал не так... может, ошибка...

— Ты десять лет считаешь. Ошибки на двадцать тысяч у тебя не бывает.

Пауза. Грач стоял, дёргал пальцами, смотрел мимо меня. Я молчал. Когда молчишь, люди начинают заполнять тишину, и в этом заполнении выдают себя. Грач молчал тоже, и это было хуже, чем если бы он оправдывался.

Нервничает больше обычного. Суетится не так, как когда ворует по мелочи (а он ворует, я знаю, но терплю, потому что все воруют, вопрос только в размерах). Нервничает как-то иначе. Как человек, у которого не одна, а две тайны.

Я не давил. Пока.

— Грач, разберись с накладными. До среды. И кассу пересчитай.

— Пересчитаю, Вадим. Всё ровно будет, я те говорю.

— Посмотрим.

Я вышел из бокса и сел в «Ниву». Перед тем как завести, проверил бардачок. Там лежала маленькая тетрадка, в которую я записывал то, чего Грач не видел: свои цифры, свои подсчёты, расхождения. За три месяца набралось семьдесят тысяч неучтённых. Мелочь для бизнеса. Но мелочь, которая росла.

Завёл мотор и поехал домой.

По дороге позвонил Домкрат.

— Вадим, Катя спрашивает: а правда, что ты лям просадил на гонке?

— Домкрат, откуда Катя знает?

— Шланг ей рассказал!

— Шланг рассказал Кате?!

— Нет, Шланг рассказал мне. Я рассказал Кате. Катя рассказала своей маме. Мама рассказала соседке. Соседка рассказала...

— ДОМКРАТ.

— Что?

— Передай Шлангу, что если он ещё раз обсуждает мои дела, я его разбортирую. Без стенда. Монтировкой.

— Понял, Вадим. А Катя ещё спрашивает...

Фоном: «КОЛЯ!! СПРОСИ ЕГО ПРО НОВОГОДНИЙ КОРПОРАТИВ!!»

— Катя, у нас апрель.

— НИКОГДА НЕ РАНО ПЛАНИРОВАТЬ, КОЛЯ!! СКАЖИ ЕМУ!!

— Вадим, Катя говорит...

— Я слышал, Домкрат. Я слышал.

Отключился. Весь город скоро будет знать, что Диск просадил лям. Включая Седова, который и без того ходит на гонки «как зритель» и всё записывает.

Домой. Однокомнатная на третьем этаже, панельная пятиэтажка, район не центр и не окраина, а так, промежуток. Обои в коридоре отклеиваются (третий год), плита газовая (подгорает левая конфорка), телевизор (не включаю, но не выкидываю, мать подарила на тридцать пять лет).

Яичница. Четыре яйца, сковорода, масло. Ем стоя, потому что сидеть за столом одному тоскливо, а стоя вроде как занят делом. Пиво из холодильника, одна бутылка, не больше (больше одной за вечер не пью, привычка с зоны: на зоне больше одной не дадут, и я привык).

Телевизор выключен, телефон молчит, за окном двор с лавочкой, на лавочке никого. Девять вечера, и весь город спит или делает вид.

Я сел на табуретку, поставил бутылку на стол и начал считать заново. Без тетрадки, в голове, как привык.

Три с половиной ляма минус. Покрыть можно за два-три месяца, если ставки пойдут нормально. Но «нормально» значит, что на следующей гонке не будет сюрпризов. Что Турбо выиграет, или кто-то предсказуемый выиграет, или...

Или я поставлю на Крутову.

Коэффициент на неё после вчерашнего будет 1.5, максимум 1.8. Не «верняк», но близко. Если поставлю два ляма и она выиграет, получу три, три с половиной. Минус покроется.

Если проиграет, получу ещё минус два ляма и банкротство.

Математика. Вероятности. Коэффициенты.

Бабу с каштановым хвостом я не учитывал в своих расчётах. Она появилась, обогнала всех и ушла, и моя модель треснула, потому что в ней не было переменной «гонщица, которая обходит Турбо на внешней, в заносе, на грунте, на „Гранте"».

Теперь переменная есть. И я пока не знаю её значение.

Гаечный ключ. На столе, рядом с бутылкой. Я взял его и крутил, думая о цифрах, о Хромом, о Граче, о двадцати тысячах из кассы, о накладных без имени. Крутил быстро, без счёта, как когда нервничаю.

Остановился. Положил ключ на стол.

Телефон. Незнакомый номер. Входящий.

— Диск?

Голос женский, резкий, с хрипотцой. Я узнал сразу.

— Диск, это Гела. Мне нужна помощь. С машиной. Подвеска сдохла. Правая стойка. На тренировке. Можешь завтра посмотреть?

Я молчал. Не потому что думал, соглашаться или нет. Потому что пытался понять, почему от этого голоса в трубке мне стало легче считать.

Гаечный ключ. Со стола в руку. Три оборота. Медленных.

— Завтра. В восемь. Привози.

— Раньше никак?

— Раньше мне мать звонит.

— Опять?

— Каждый день, Крутова. Каждый ёбаный день в семь ноль-ноль.

— Ладно. В восемь. Спасибо, Диск.

— Не за что. Пока не посмотрю, не за что.

Она отключилась. Я сидел на табуретке с ключом в руке и с телефоном в другой.

Три с половиной ляма минус. Хромой, который хочет мою территорию. Грач, который нервничает не по делу. Седов, который ходит на гонки и всё записывает. И баба, которая ломает стойки на тренировках и звонит мне в девять вечера.

Телефон. Мать. Как по часам, только не в семь, а в девять двадцать. Значит, тоже не спит. Значит, тоже считает что-то своё.

— Вадик, ты покушал?

— Покушал, мам.

— Чего?

— Яичницу.

— Опять яичницу?! Я тебе котлет привезла!

— Съел, мам. Две штуки.

— Две?! Там шесть! А остальные?!

— Завтра съем.

— Завтра они невкусные будут! Разогрей сейчас, Вадик! Все! И хлеба нарежь!

— Мам, я сыт.

— ТЫ НИКОГДА НЕ СЫТО ВЫГЛЯДИШЬ! Кожа да кости!

Я весил девяносто два кило. Кожа да кости.

— Мам, спокойной ночи.

— Вадик... а к тебе сегодня тёлка приезжала?

Я едва не выронил телефон.

— Откуда ты...

— Шланг позвонил. Рассказал, что красивая тёлка на «Мерседесе» резину меняла.

— На «Гранте», мам.

— А какая разница? Красивая?

— Мам.

— Я просто спрашиваю! Тебе тридцать восемь, Вадик! Ты один живёшь! Яичницу ешь!

— Спокойной ночи, мам.

— Котлеты разогрей!!

Отключилась. Я положил телефон, допил пиво и убрал бутылку в пакет с мусором.

Шланг. Рассказал Домкрату, Домкрат рассказал Кате, Катя рассказала маме Кати, мама Кати рассказала соседке, а Шланг вдобавок позвонил моей матери. Мастерская «ДискСервис»: четыре точки, семь сотрудников и ни одной тайны, которая продержится дольше четырёх часов.

Я помыл сковороду, поставил будильник на шесть тридцать (полчаса до маминого звонка, чтобы проснуться и успеть собраться) и лёг.

Потолок. Трещина, которая ползёт от окна к люстре второй год. Считаю: три с половиной ляма, Хромой, Грач, Седов, Крутова. Пять переменных. Слишком много для одного уравнения.

Гаечный ключ на тумбочке. Рядом с телефоном, рядом с будильником.

Завтра в восемь приедет баба, которая ломает стойки и выигрывает гонки. Я посмотрю подвеску, посчитаю коэффициент и решу.

Решу, на кого ставить.

Телефон завибрировал. Сообщение. Домкрат: «Вадим, Катя спрашивает — ты молоко пьёшь? Два процента или три?»

Я выключил телефон.