ПРОЛОГ. «Лям»

* * *

— Шланг, где тетрадка?

— Тетрадка... ну... я её... а, вот.

Он протянул мне толстую тетрадь в клетку, замусоленную до состояния половой тряпки. На обложке фломастером: «Учёт». Ниже, другим фломастером, кривее: «Не трогать!!!» Это Шланг дописал, когда в прошлый раз Домкрат пролил на неё чай.

Я открыл чистую страницу, достал ручку и посмотрел на трассу.

Суббота. Аэродром. Двадцать машин выстроились на бетонке, и пыль уже поднималась от прогревочных кругов, хотя до старта оставалось минут десять. Двести с лишним человек по обочинам, за ленточками, с пивом, с жёнами, с детьми. Три мангала дымили у парковки, и запах шашлыка мешался с выхлопом.

— Вадим, а на кого ставим?

Я промолчал. Когда Шланг задаёт вопрос, лучше подождать, потому что следом он задаст ещё три.

— Потому что вон тот, на синей, он вроде быстрый. Или нет. А может, красный? Красный вроде тоже быстрый. А какая это марка, Вадим? «Мерседес»?

— Это «Субару», Шланг.

— А я и говорю.

Я вытащил из кармана куртки гаечный ключ, провернул его вокруг пальца. Один оборот, второй, третий. Медленно, как всегда перед принятием решения.

Турбо. Костя Николаев. Три победы подряд, подготовленный полный привод, резина «мягкая грунтовая» свежая, поставленная мной вчера. Я сам балансировал все четыре колеса и знал, что вибрации на его машине не будет даже на ста тридцати. Работа чистая.

Коэффициент на Турбо 1.3. Верняк. Скучный верняк, на котором не разбогатеешь, но и не сдохнешь.

Я записал в тетрадку: «Турбо. 1 000 000. Свои». Подчеркнул. Закрыл тетрадку.

Лям. Мой. На Костю.

— Шланг, иди к судьям, узнай стартовый протокол. Кто в каком ряду, какие номера.

— А если они не дадут?

— Дадут. Скажи, от Диска.

— А если скажут...

— Шланг.

— Иду.

Он побежал к палатке судей, нелепо размахивая руками, как человек, который бежит впервые в жизни и не уверен, что у него получается. Я проводил его взглядом и снова повернулся к трассе.

Двадцать машин. Я знал каждую. Каждую подвеску, каждый двигатель, каждый комплект резины. Половину из них я обувал в своих боксах, и по одному только звуку мотора мог определить, кто сегодня в форме, а кто приехал для галочки.

Гаечный ключ лежал в ладони, тёплый от руки. Я убрал его в карман и достал бинокль.

Первый ряд: Турбо, синий «Субару», номер семь. Рядом с ним какая-то «Гранта» с номером четырнадцать, в грязи по самые зеркала. Каркас безопасности торчал из-за стекла, на крыше четыре дополнительных фары. Серьёзная подготовка для «Лады».

Эту машину я не знал. И того, кто за рулём, тоже.

— Вадим! — Шланг вернулся, запыхавшийся, с мятой бумажкой в кулаке. — Вот! Протокол! Двадцать два участника, а не двадцать, я ошибся!

— Дай.

Я пробежал список. Знакомые фамилии, знакомые машины. Строчка четырнадцатая: «Крутова А. М. „Лада Гранта Спорт". Любительский класс.»

Крутова. Не слышал.

— Шланг, кто такая Крутова?

— Крутова? — Он наморщил лоб так, что брови съехали к переносице. — А, это... тёлка. Ну, баба. Она тут... ну... гоняет.

— Баба?

— Ну да. В прошлый раз третья пришла. На «Мерседесе».

— На «Гранте».

— А я и говорю.

Баба на «Гранте» в любительском ралли. Третья в прошлый раз, значит, не случайная. Я ещё раз посмотрел в бинокль на четырнадцатый номер. За рулём сидел кто-то в чёрном шлеме, и больше ничего разобрать не удавалось.

Ладно. Не моё дело. Лям на Турбо. Верняк.

Флаг. Старт.

Двадцать два мотора взревели, и бетонка утонула в пыли. Я отложил бинокль и встал со складного стула, потому что в бинокль на трассе ни хрена не видно, а вот по звуку я понимал всё.

Первый поворот: Турбо впереди, слышно по рёву его боксёра. За ним плотная группа. Второй поворот, грунтовый, с выбросом гравия. Турбо держит линию. Чисто.

Рядом со мной мужик в камуфляже орал в телефон:

— ДА ТУРБО ПЕРВЫЙ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ!! СТАВЬ НА ТУРБО!!

Я молчал. Когда ставишь свой лям, орать не хочется. Хочется слушать.

Второй круг. Турбо первый. За ним, если по звуку, кто-то держится близко. Слишком близко для второго места. Кто-то наседает.

Я поднял бинокль. Выход из дальнего поворота, видно секунды три, не больше. Синий «Субару» Турбо, а за ним, в полукорпусе, грязная «Гранта» с четырьмя фарами на крыше.

Четырнадцатый номер. Крутова.

— Шланг, бинокль не нужен. Я и так вижу.

— Что видишь?

— Что лям мой сейчас сгорит.

Третий круг. Дальний поворот, грунт, левый, затяжной. Турбо идёт по внутренней, как всегда: аккуратно, по учебнику, с запасом. И тут «Гранта» вылетает на внешнюю, в полный занос, задняя ось плывёт, пыль стеной, и обходит. На внешней. В заносе. На грунте.

Мужик в камуфляже замолчал на полуслове.

Я достал гаечный ключ. Крутил быстро, без счёта.

Четвёртый круг, пятый. «Гранта» впереди. Турбо пытается достать, но разрыв растёт. Не полсекунды, не секунда. Три. Пять. На пятом круге Турбо отпустил, я это по звуку определил: перестал крутить мотор на пределе, поехал в своём ритме. Признал.

Шестой круг. Финиш. Клетчатый флаг.

«Гранта» первая. Турбо второй. Разрыв на финише: восемь секунд. Это пропасть. Это не случайность и не везение. Это класс.

Я сел на стул. Тетрадку открывать не хотелось, но бизнес есть бизнес. Открыл. Подвёл черту. Минус миллион своих. Плюс ставки на Крутову: три человека, общая сумма четыреста тысяч, коэффициент 4.0, итого к выплате миллион шестьсот. Минус входящие на Турбо от других: два ляма четыреста. Чистый минус: три с половиной ляма.

Три с половиной миллиона. Из-за бабы на «Ладе».

Из машины вылезла она. Сняла шлем, и каштановый хвост упал на плечо. Лицо загорелое, с острыми скулами, прищуренные глаза, маленький белый шрам на правом виске. Комбинезон чёрный, с жёлтыми полосами, в пыли до колен.

К ней подошёл Турбо. Протянул руку. Она пожала крепко, по-мужски, без улыбочек.

— Ничего личного, Костя. Просто я быстрее.

Турбо кивнул. Развернулся и ушёл к своей машине, и по его спине видно было, что он бесится, но держит лицо.

Вокруг неё собирались мужики, жали руки, хлопали по плечу. Она принимала спокойно, без кривляний, без радости напоказ. Как будто третье место, первое или двадцатое для неё одно и то же: отработала, и всё.

Нет. Не одно и то же. Когда она сняла перчатки, я заметил: пальцы мелко ходили. Не от холода. От адреналина, который ещё не отпустил. Длинные загорелые пальцы с мозолями, и мелкая дрожь, которую она прятала, засунув руки в карманы комбинезона.

Я убрал бинокль. Посмотрел на тетрадку. На цифру «минус 3 500 000».

— Шланг. Кто это?

— Я ж говорю, Крутова. Ангелина. Гела. Она тут... ну... типа... гоняет.

— Я вижу, что гоняет. Я лям потерял. Из-за неё.

— Ну... может, она в следующий раз не выиграет?

Я уставился на неё. Через пыль, через толпу, через три с половиной ляма убытков. Она стояла у своей «Гранты», привалившись спиной к капоту, и пила воду из бутылки. Глотала жадно, быстро, вода стекала по подбородку на комбинезон, и ей было плевать.

Такие не проигрывают. Такие побеждают, пока не сломаются. А сломать такую... я прикинул. Сложно. Невыгодно. И незачем.

Гаечный ключ. Три оборота. Медленных.

— Такие выигрывают всегда, Шланг.

Она допила воду, смяла бутылку и бросила в открытое окно «Гранты». Потом достала перчатки из кармана и начала их натягивать обратно. Медленно, палец за пальцем, как будто одевала кольчугу.

Телефон. Незнакомый номер, входящий.

— Диск? Это Хромов. Олег Петрович. Слышал, ты... проиграл. Крупно. Давай... встретимся? Поговорим?

Гаечный ключ в правой руке замер.

— Кто дал номер?

— Люди... дали. Так что, Вадим Геннадьевич? Завтра? Вечерком?

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»