ГЛАВА 3. ЛОВУШКА

* * *

* * *

Беридзе бросил трубку в полночь, а я до трёх ворочалась на диване и пялилась в потолок. Мать храпела через стенку, отец за ней, тонко, со свистом. Нормальные люди спят. У нормальных людей нет перебитых VIN-номеров и мертвецов в страховых полисах.

В три часа я сдалась, включила телефон и открыла Телеграм. Местные каналы, новостные, на которые подписана по работе: ДТП, угоны, криминал.

Нашла за минуту. «Краснодарский бизнесмен найден мёртвым в квартире. Зимин Борис Анатольевич, 52 года, директор строительной компании "ЗимСтрой". Огнестрельное ранение. Полиция возбудила уголовное дело.»

Я перечитала трижды. Потом открыла блокнот, зелёный, с резинкой, который лежал на тумбочке. Записала: «Зимин Б.А., 52, директор "ЗимСтрой", убит, огнестрел, дело возбуждено, следователь Карпов О.Д.»

Ниже: «"Лексус" RX, белый, 2023, числится за Зиминым. Привёз Шамаев Р.М. Доверенность? Поддельная? Проверить.»

Ещё ниже: «Мой полис. Моя подпись. Дата оформления — месяц назад. Зимин на тот момент — жив? Или уже нет?»

Вот это вопрос. Вот это тот самый вопрос, от которого зависит, сяду я или нет. Если на момент оформления полиса Зимин был жив, я застраховала машину по документам живого человека. Ошибка, непрофессионализм, но не преступление. Если мёртв, я застраховала имущество мёртвого по поддельной доверенности. Статья другая.

Когда убили Зимина? В новостях написано «найден на прошлой неделе». Полис я оформила месяц назад. Значит, Зимин был жив. Значит, на момент страхования документы были... подлинными? Или поддельными, но от живого человека?

Голова гудела. Я закрыла блокнот и уставилась в потолок.

«Шамаев пришёл в офис месяц назад. С документами на "Лексус". ПТС, СТС, паспорт, доверенность от Зимина. Я проверила по базе ГИБДД: машина за Зиминым, не в угоне, не в залоге, не под арестом. Всё чисто. Доверенность нотариальная, печать, подпись. Выглядела настоящей.

Но была ли настоящей?

Если Шамаев подделал доверенность ещё при живом Зимине, значит, он планировал забрать машину заранее. А потом убил? Или сначала убил, а потом подделал?

Белкина, ты не следователь. Ты оценщик. Тебе не надо раскрывать убийство. Тебе надо не сесть.»

В четыре утра я не выдержала. Оделась в темноте, тихо, чтобы не разбудить мать. Выпила холодный чай из вчерашнего чайника стоя у раковины. Девять утра, как договаривались вчера с Гошей, это слишком поздно. Зимин мёртв. Это меняет всё. Нужно сейчас.

Набрала Гошу. Он взял на первом гудке, значит, тоже не спал.

— Тоня?

— Еду к тебе. Сейчас. Не в девять. Сейчас.

— Что случилось?

— Зимин. Приехала, расскажу. Открывай ворота.

Я выскочила из квартиры, пока мать не проснулась.

По дороге в сервис набрала Дениса. Рано, половина пятого, но Денис встаёт в шесть, а сегодня, судя по голосу, тоже не ложился.

— Тонь, ну наконец. Я всю ночь ждал.

— Зимин. Борис Анатольевич. Слышал?

— Бизнесмен? Которого убили? Слышал. И что?

— Его «Лексус» у Беридзе в сервисе. С перебитым VIN. И мой полис на нём.

Денис молчал три секунды. Для Дениса три секунды молчания это целая жизнь.

— Тонь. Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

— «Лексус» числится за Зиминым?

— В базе ГИБДД да. Шамаев привёз в сервис по доверенности. Я застраховала по доверенности. Доверенность, скорее всего, поддельная.

— Скорее всего?

— Денис, у меня нет доступа к нотариальной базе. Но если Шамаев привёз машину убитого человека на перебивку VIN, то доверенность левая. Логика.

— Логика у тебя железная. А ситуация дерьмовая. Тонь, ты же понимаешь, что следователь первым делом проверит, кто страховал?

— Понимаю.

— И что ты скажешь?

— Правду. Что проверила по базе, что документы выглядели подлинными, что на момент страхования Зимин был жив.

— А про VIN?

— Про VIN я узнала вчера. На осмотре. И пока не сообщила. Потому что...

— Потому что твой полис. Я понял. Тонь, ты идёшь к Беридзе?

— Через полчаса.

— Хочешь, приеду?

— Нет. Денис, не надо. Чем меньше людей, тем лучше. Я сама.

— Тонь, этот Кузов... я его знаю. Не лично, по слухам. Мастер хороший, руки золотые. Но мутный. Перебивает давно, все в городе знают. Менты знают, но поймать не могут, потому что работа чистая.

— Была чистая. До вчерашнего дня.

— Тонь, будь осторожна. И если запахнет жареным, звони мне. Не матери, не отцу. Мне. Я приеду.

— Спасибо, Дениска.

— И Тонь...

— Что?

— Не ведись на хинкали.

— Откуда ты знаешь про хинкали?!

— Тонь, все знают про хинкали. Кузов весь город кормит хинкали. Это его фишка. Не ведись.

Я повесила трубку и свернула в промзону.

Ворота сервиса были открыты. «Лексус» стоял на месте, белый, нетронутый. Хорошо. Не увёз, не перекрасил, не спрятал. Послушался.

Беридзе ждал в подсобке. За столом, с двумя стаканами чая, грушевидными, с чабрецом. Хинкали на плитке, кастрюля закрыта крышкой, но запах уже полз по всему сервису.

Я вошла, села напротив. Он выглядел скверно: под карими глазами тени, рубашка мятая, усы не уложены. Впервые я видела его усы неуложенными. Торчали в разные стороны, как антенны у растерянного жука.

— Я же просила без хинкали.

— Это не для тебя. Это для мастеров. Утренняя порция.

— А два стакана чая?

— Второй тоже для мастеров. Но мастеров нет. Пришёл только Малыш. Остальные к девяти.

— Значит, чай мой.

— Значит, твой.

Я взяла стакан. Горячий, терпкий, с дымком. Хороший чай, надо признать.

— Беридзе.

— Гоша.

— Что?

— Меня зовут Гоша. Не Беридзе. Если мы вместе в этом дерьме, давай хотя бы по именам.

— Ладно. Гоша. Зимин. Рассказывай.

Он отодвинул стакан, упёрся локтями в стол и заговорил. Быстро, без шуток, без жестов. Впервые говорил коротко, как человек, которому не до спектакля.

— Шамаев привёз «Лексус» три недели назад. «Ремонт после ДТП, бампер, капот, крыло. И VIN подправить, и документы обновить.» Стандарт. Я не спрашиваю, откуда машина. Никогда не спрашиваю. Привозят, я чиню. Триста тысяч наличкой.

— Ты не спрашиваешь. За десять лет ни разу.

— Ни разу.

— И за десять лет ни разу не попался.

— До вчерашнего дня.

— Знал, что Зимин мёртв?

Он поднял на меня взгляд. Тёмный, тяжёлый, без хитрецы, без обаяния.

— НЕТ. Клянусь мамой. Клянусь отцом. Клянусь всеми хинкали, которые я сварил за тридцать шесть лет. Шамаев принёс документы, доверенность, ПТС, всё как обычно. Я не проверял. Не проверяю. Мне привозят, я чиню!

— Ты «чинишь». И «VIN подправляешь».

— Это другое!

— Это не другое, Гоша! Это одна и та же статья! Плюс теперь машина убитого! И следователь, который едет сюда СЕГОДНЯ!

Малыш высунул голову из-за двери покрасочной камеры. Я и не заметила, когда он туда забился.

— Кузов-батоно... а нас... нас посадят?

— МАЛЫШ! ВЫЙДИ!

— А в тюрьме хинкали есть?!

— ВЫЙДИ!!

Малыш исчез. Дверь хлопнула. Где-то загрохотала кастрюля.

Я допила чай и поставила стакан на стол. Ровно. Аккуратно. Как ставлю всегда, когда нужно думать.

— Гоша. Слушай внимательно. Мне не интересно, знал ты или не знал. Мне интересно, что мы скажем Карпову.

— Правду.

— Правда это «я перебиваю VIN-номера за триста тысяч наличкой». Ты уверен, что хочешь говорить правду?

Он откинулся на стуле. Провёл ладонью по усам. По обоим. Нервничает.

— Тогда что?

— Тогда мы работаем вместе. Мои записи, твои камеры. У тебя есть записи камер?

— Есть. Всё пишется. Парковка, цех, ворота.

— Шамаев на записи?

— Да. Как привёз, как документы передавал, как аванс отдавал.

— Наличку на камеру?

— Наличку нет. Наличку в подсобке, камер нет.

— Жаль. Ладно. Дальше. Шамаев привёз машину ПОСЛЕ убийства Зимина. Мы не знали. Оба. Я застраховала на основании документов, которые казались подлинными. Ты отремонтировал по заказу клиента. Без вопросов.

— А VIN?

— VIN был повреждён при ДТП. И ты восстановил маркировку по оригинальным данным из ПТС. Это не перебивка. Это восстановление идентификационной маркировки после механического повреждения. Статья другая. Штраф, не зона.

Он уставился на меня. Долго. Секунд десять.

— Это... работает?

— Если VIN повреждён при ДТП и мастер восстанавливает его по документам, это законная процедура. Есть лицензированные сервисы, которые это делают. Ты не лицензированный, но это административка, не уголовка.

— А Карпов поверит?

— Карпову плевать на VIN. Карпов ищет убийцу. Ему нужен Шамаев, не ты. Ты свидетель. Клиент привёз машину, ты отремонтировал, всё. Если мы правильно подадим, Карпов возьмёт Шамаева и отстанет от нас. Если неправильно, Карпов возьмёт всех.

— И тебя?

— И меня. Мой полис. Моя подпись на машине убитого. Если Карпов решит, что я знала...

— Ты не знала!

— Я знаю, что не знала. Ты знаешь. Карпов пока не знает. И ему решать.

Я открыла блокнот. Новая страница. Записала: «Версия для Карпова. 1. Шамаев — клиент. Привёз "Лексус" после ДТП. 2. Ремонт кузовной + восстановление маркировки. 3. Страховка — по документам, на момент оформления — чисто. 4. О Зимине — узнали из новостей. 5. Камеры — всё записано. 6. Готовы к сотрудничеству.»

Гоша заглянул в блокнот.

— У тебя почерк как у врача.

— У меня почерк как у оценщика, который пишет двадцать калькуляций в день. Не отвлекайся.

— Тоня.

— Что?

— Ты умная.

— Я не умная. Я в ловушке. Как и ты. Умные в ловушки не попадают.

— Генацвале, самые умные попадают чаще всех. Потому что лезут туда, куда дураки не суются.

Я закрыла блокнот и убрала ручку за ухо.

— Гоша. Камеры. Мне нужны записи за три недели. Все. На флешку. Сегодня. До Карпова.

— Сделаю.

— И документы. Всё, что Шамаев привозил. Доверенность, ПТС, акт приёмки. Копии есть?

— Есть. В сейфе.

— Достань. Я заберу. Если Карпов найдёт их здесь, они улика. Если я принесу их Карпову сама, они доказательство сотрудничества.

— Разница?

— Разница между «прятал» и «помогал следствию». Первое сажает, второе выручает.

Он встал, открыл сейф за календарём с машинами (я запомнила, где сейф, на будущее), достал папку. Толстую, с бумагами. Положил на стол.

— Всё здесь. Доверенность, ПТС, копия СТС, акт приёмки, акт выполненных работ. На «Лексус» и на ещё три машины.

— Какие три машины?

— Тоня, ты думаешь, «Лексус» первый?

— Нет. Не думаю. Но спрашиваю.

— «Камри», в прошлом году. «Мазда» CX-5, полгода назад. «Прадо», в январе.

— Всё перебитое?

— Всё.

— И всё от Шамаева?

— «Камри» от другого. «Мазда» и «Прадо» от Шамаева.

Я записала. Аккуратно, мелким почерком, с датами и номерами.

— Гоша, если Карпов копнёт глубже и найдёт «Мазду» и «Прадо»...

— Не найдёт. Они давно проданы. В другие регионы. Документы чистые. Следов нет.

— Следы есть всегда. Ты же записывал на камеру.

Он замер с папкой в руках.

— Блядь. Камеры. Записи за полгода.

— Вот именно. На камерах есть «Мазда» и «Прадо»?

— Есть.

— Тогда эти записи нужно... отредактировать. До Карпова.

— Ты предлагаешь удалить записи?!

— Я предлагаю оставить на записях только «Лексус». Шамаев привёз, Шамаев забрал. Остальное Карпову не нужно. Он ищет убийцу Зимина, а не твою трудовую биографию.

— Тоня, ты оценщик или преступница?

— Сегодня ночью оба.

Он усмехнулся. Коротко, невесело, одним уголком рта, и усы качнулись вправо.

— Ладно. Записи отредактирую. Малыш поможет, он хоть и тупой, но кнопку «удалить» нажать сможет.

— Нет. Малыш не трогает. Чем меньше людей знают, тем лучше. Сам. Один. Сегодня.

— Понял.

Я встала. Надела куртку. Застегнула до горла, хотя было тепло. Привычка: когда нервничаю, застёгиваю всё до последней кнопки.

— Гоша.

— Что?

— Не трогай «Лексус». Не перекрашивай. Не перемещай. Не отдавай Шамаеву. Пусть стоит где стоит. Когда Карпов придёт, пусть видит, что мы не прятали.

— А Шамаев?

— Шамаев подождёт. Скажи, лак сохнет. Запчасть не пришла. Что угодно. Ты же умеешь врать, Гоша. Правый ус у тебя натренированный.

Он дёрнулся. Рука поползла к усу и остановилась на полпути.

— Ты это специально?

— Что специально?

— Про ус. Каждый раз напоминаешь. Специально?

— Специально. Чтобы ты помнил: я вижу, когда ты врёшь. И если ты врёшь мне, я узнаю. А если узнаю, позвоню Карпову раньше, чем ты успеешь сварить хинкали.

— Тоня, я тебе не вру!

— Я знаю. Пока. Левый ус спокоен. Продолжай в том же духе.

Я пошла к выходу. На пороге остановилась.

— Гоша.

— Опять?

— Хинкали.

— Что хинкали?

— Так и не попробовала.

— Тоня, ты двадцать минут назад наорала, чтобы без хинкали, а теперь...

— В следующий раз. Когда Карпов уйдёт и мы оба будем на свободе. Тогда попробую.

Он стоял у стола, с папкой в одной руке и стаканом в другой, и его усы поднялись. Оба. Левый и правый. Одновременно.

Я не знала, что это значит. Пока.

На парковке я села в «Весту» и набрала начальника.

— Тоня, ты где? У тебя три осмотра с утра!

— Игорь Палыч, мне нужен день. Личный.

— Какой «личный»?! У нас «Камри» битая на Западном, «Веста» перевёрнутая на Ростовском и «Хёндай» с утопленным движком!

— «Камри» пусть Лёшин возьмёт. «Весту» Маринка. «Хёндай» подождёт, утопленный не убежит.

— Тоня! Ты лучший оценщик! Без тебя...

— Игорь Палыч, один день. Завтра буду. С результатами по «Лексусу» Шамаева.

Пауза. Игорь Палыч знал про «Лексус». Полис проходил через него.

— Тоня. С «Лексусом» проблемы?

— Нет. Стандартная оценка. Завтра отчёт.

— Ладно. Но завтра к девяти. Без опозданий.

— Без опозданий.

Я повесила трубку и уставилась на руль.

«Соврала начальнику. Впервые за восемь лет. Раньше могла себе сказать: "Я не вру, я не беру, я не Лёша." А теперь? Теперь я вру. Начальнику. И скоро совру следователю. И себе уже соврала, когда решила, что помогу Беридзе с записями. Редактирование записей, Белкина, это не "помощь". Это уничтожение доказательств. Статья триста девятая. До четырёх лет.

Какого хрена я в это влезла? Могла позвонить в полицию в первую минуту, как увидела VIN. Сдать Беридзе, сдать Шамаева, написать объяснительную про полис. Выговор, может увольнение. Но не зона.

А теперь? Теперь я знаю, что хозяин машины убит. Знаю, что VIN перебит. Знаю, что документы поддельные. И вместо того чтобы идти к Карпову, я сижу в казённой "Весте" и помогаю перебивщику VIN редактировать записи камер.

Лёша завышал калькуляции, и я его сдала. Из принципа. Из честности. Из "я не такая". А чем я сейчас лучше Лёши? Лёша мухлевал на двадцать тысяч. Я прячу улику по делу об убийстве.

Блядь, Белкина. Что ты делаешь?

А делаю я то, что нужно, потому что вариантов нет. Полис мой. Подпись моя. Если Карпов решит, что я заодно с Шамаевым, мне конец. Единственный шанс — контролировать ситуацию. Прийти к Карпову первой, с документами, с записями, с готовой версией. Свидетель, не подозреваемая. Помощница, не соучастница.

Беридзе прав: мы оба в дерьме. И вылезать придётся вместе.»

Телефон дёрнулся. Сообщение от Гоши: «Записи скопировал. Редактирую. И хинкали ждут. С чабрецом. Как ты любишь.»

Я набрала ответ: «Я не люблю хинкали. Я их ещё не пробовала.»

Через секунду прилетело: «Вот именно. Не пробовала, а говоришь не любишь. Ненаучный подход, генацвале. Для оценщика — непрофессионально.»

Я убрала телефон и завела «Весту».

На перекрёстке у промзоны стоял патрульный «Форд» с мигалками. Обычный патруль, обычный перекрёсток. Но я вцепилась в руль так, что побелели пальцы, и не отпускала, пока «Форд» не свернул в другую сторону.

* * *