Глава 2

Я проснулась рано, ещё до рассвета, от собственного сердца, которое колотилось сильнее обычного. Дом был окутан редким предрассветным сиянием, и в воздухе стояла гнетущая тишина. Я села на краешек кровати, ощущая, как холодный воздух касается моих ног, покрытых тонким одеялом. За окном тускло мерцали фонари, а в доме не слышно было ни звука. Я глубоко вдохнула, ощущая страх и сомнения.

В соседней комнате тихо дышал муж, спавший ещё глубоко. Я наклонилась над ним и поцеловала в щеку, чтобы разбудить. «Я должна уехать сегодня», – прошептала я, едва сдерживая голос. Он проснулся и посмотрел на меня сонными глазами:
– Ты куда? – спросил он тихо, тревожно нахмурившись.
Я едва сдержала слёзы, чувствуя, как в горле ком:
– Мне нужно немного времени, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Собраться с мыслями.
Он слушал меня без осуждения, только с тревогой в глазах. Мы молчали несколько секунд.

Пока он собирался прийти в себя, я тихо вытащила чемодан из угла. В комнате пахло кофе, который я забыла допить вчера вечером. Он заметил мой чемодан и не сказал ни слова, только поднялся с постели и подошёл ближе:
– Я придумаю, что сказать детям, – сказал он мягко, – они же проснутся через полтора часа.
Я кивнула, не глядя на него. Внутри меня всё дрожало, но я постаралась улыбнуться:
– Надо отвезти их в школу, – тихо ответила я, – а потом заеду к тёще за вещами.
Дома пахло привычной утренней рутиной: оставленным кофе, собранными детскими рюкзаками, тихим шёпотом телевизора. Меня охватило ощущение последнего дня: каждый звук казался вдвойне отчётливым.

Сидя на кухне за столом, я налила себе чашку кофе. Его горечь жгла во рту, но не могла разбудить меня от внутренней дрёмы. За стеной слышно было, как будильник дёрнул детей с постели: первая дочка проснулась и тут же побежала к нам.

– Мама, ты чего такая грустная? – спросила она, усаживаясь рядом со мной.
Я улыбнулась ей нежно, стараясь не дать слезам разлиться.
– Я просто немного устала, моя хорошая. Завтра мы обязательно побегаем с тобой в парке.
Она щурила глаза и потрогала мой лоб:
– У тебя температура?
Я мягко отстранила её руку и подавила дыхание, дожидаясь, пока маленькая не убежит за братиком. Словами ничего не сказала, но сердце сжалось: та печаль, которую я чувствовала сейчас, скрылась за моей улыбкой.

Пока мы завтракали, муж вошёл на кухню. Он взглянул на меня и детей, потом тихо спросил:
– Ты это… ты уходишь?
Я отводила взгляд, собираясь духом.
– Да, – ответила я коротко. – Мне нужно уехать, отвлечься. Обещаю, я вернусь.
В комнату вплыла тяжёлая пауза, и в ней виднелись лишь хрупкие отблески понимания в его глазах. Словно весь мир стал на миг слишком тусклым, а в груди зиял пустотевший колодец.

– Помнишь наше первое лето? – вдруг спросила я безнадежным голосом, почти не глядя на него. – Как мы с тобой ловили блики заката на озере и мечтали о будущей жизни? Тогда мы были полны надежд...
Он улыбнулся в полголоса и кивнул, будто разделяя мои воспоминания.
– Я представляла, что буду путешествовать с тобой, учить детей ездить на велосипеде, сидеть вместе у камина вечерами... Мы действительно жили как в красивом сне, – сказала я.
Муж вдруг сел за стол рядом со мной. Он попытался коснуться моей руки, но я слегка отвернулась:
– Этот сон почему-то изменился... – шепотом добавила я. – Я прошу понять меня. Мне нужно это сделать для себя.
Его взгляд стал тяжелым, но он не стал мешать мне больше. Мы сидели так, каждый в собственном мраке, произнося слова лишь ради формы. Наконец я встала.

– Я скоро вернусь за детьми, – тихо сказал муж, и вышел в рабочую, набирая номер на телефоне. Он не отрывал взгляда от меня.

Я собрала сумки до конца, оперлась на дверь спальни и слезы вдруг прорвались свободно. Горькие слезы скатились по лицу, почти не давая увидеть знакомую обстановку в последний раз. В ушах гудело: звуки кофе, разговоры на кухне, тихий смех детей, привычные крики попугая. Утреннее солнце просвечивало через шторы, окрашивая всё в золотистый свет. Это был мой дом, наше пристанище, которое теперь казалось иным.

Я вздохнула и шагнула наружу. Пока дверь закрывалась за мной, сердце снова дернулось тяжёлым обрывком. Было ощущение, будто я перехожу барьер, разделяющий жизнь на «до» и «после».