Глава3

Серёжа вернулся домой в одиннадцать вечера. Дети спали. Таня в своей комнате, Алекс в своей. Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая и ждала.

Он вошёл тихо, разулся, повесил куртку. Прошёл на кухню. Увидел меня, замер на пороге.

– Вика...

– Садись.

Голос прозвучал чужим – холодным, жёстким. Таким я с ним никогда не разговаривала. Даже когда ругались, я старалась быть мягкой, понимающей, поддерживающей.

Серёжа сел напротив. Положил руки на стол. Пальцы нервно барабанили по столешнице.

– Вик, я могу всё объяснить.

– Правда? А объясни тогда, как получилось, что ВСЯ твоя команда знает о твоей связи с Дашей Юхиной, а я, твоя жена, узнаю об этом от постороннего человека? Объясни, как получилось, что ты называешь меня старой калошой за моей спиной? Объясни, как получилось, что моя дочь плачет в подушку, потому что её отец – предатель и лжец?

Голос сорвался на крик. Руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

Серёжа побледнел. Сглотнул. Глаза забегали.

– Я... Вика, это не то, что ты думаешь.

– Не то? А что тогда? Ты с ней не спишь? Не водишь её на свидания? Не дариш цветы и не смотришь на неё так, будто она восьмое чудо света?

Взяла телефон, ткнула ему в лицо. На экране та самая фотография – он и Даша у машины. Он с букетом роз. Она с довольной улыбкой победительницы.

Серёжа посмотрел на фото, отвёл взгляд.

– Откуда у тебя это?

– Таня показала. ВСЯ её школа обсуждает, что её отец спит с администратором. Ты хоть представляешь, каково ей? Она на танцы идти боится, потому что там подружки твоей пассии!

Он вскочил. Стул с грохотом отъехал назад, чуть не упал.

– Вика, послушай меня!

– СЛУШАТЬ? ТЕБЯ?

Я тоже вскочила. Мы стояли по разные стороны стола, как боксёры перед боем.

– Ты лжёшь мне уже полгода! ПОЛГОДА! А может, и больше! Я сижу дома, готовлю твой проклятый плов, укладываю детей, езжу на работу, чтобы хоть какие-то деньги были, пока ты шепчешь своей малышке нежности по телефону!

– Мужчины полигамны!

Он выпалил это так резко, что я опешила. Что? Что он сейчас сказал?

– Мы самцы, так вышло. Это не значит, что я собираюсь тебя бросать. Ты прекрасная хозяйка и жена...

Мир качнулся. Прекрасная хозяйка. ХОЗЯЙКА. Я для него кухарка-уборщица, которая должна молча терпеть измены, потому что "мужчины полигамны".

Голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

– А МЕНЯ ТЫ СПРОСИЛ?

Серёжа растерялся. Видимо, не ожидал такой реакции. Привык, что я всегда прогибаюсь, соглашаюсь, делаю так, как он хочет.

– Вика, не говори глупостей. У нас дети, семья...

– Семья? СЕМЬЯ?

Схватила со стола чашку с остывшим чаем, швырнула в стену. ХРЯСЬ! Осколки посыпались на пол. Тёмное пятно расползлось по обоям.

– Какая семья, Серёжа? Ты изменяешь мне с девкой, которой я в матери гожусь! Ты позоришь меня, детей, себя! Твой отец в мэры баллотируется, а ты тем временем облизываешь администратора спортивного комплекса!

Он побледнел ещё сильнее. Губы сжались в тонкую линию.

– Отец тут ни при чём.

– При том! Всё при том! Ты думаешь, он не знает? Все знают! Весь твой гребаный спортивный комплекс! А я, дура, последняя узнала!

Слёзы потекли по щекам. Противные, горячие, бесконечные. Вытерла их ладонью, размазала тушь.

– Посмотри на неё!

Серёжа ткнул пальцем в мой телефон на столе.

– Задница упругая, красивая! А ты... Худая стала совсем, глаза ввалились, кости торчат! Только бегаешь со своей работой, с домашними приготовлениями, уборками! А мне хочется гулять, отдыхать, жить на полную катушку!

У меня перехватило дыхание. Что? Что он сейчас сказал? Что я виновата в том, что он изменяет? Что я недостаточно красивая, недостаточно молодая, недостаточно упругая?

– Какую катушку?

Голос задрожал.

– У Тани выпускной класс! У Алекса школа! Какая катушка, Серёжа? У нас всё хорошо было!

– Хорошо? Ты называешь хорошо, что мы не можем никуда без детей поехать? Что я не могу иметь тебя, как захочу?

Я растерялась. О чём он говорит? У нас секс был почти каждый день. Что ему ещё надо?

– Ты серьёзно? Тебе дети мешают? У нас секс по несколько раз в день всегда был! Что с тобой?

– Мне мало!

Два слова. Два простых слова, которые перечеркнули наш брак.

– Зачем тогда мы детей заводили? Семью? Трахался бы всю жизнь с кем попало!

Голос сорвался.

–  Ты хоть понимаешь, что ты дочь свою и сына позоришь? И своего отца?

– Я никого не позорю!

Серёжа выпрямился, взгляд стал жёстким.

– У меня молодая красивая девочка, а старая калоша злится!

Тишина. Звенящая, оглушающая тишина.

Старая калоша.

Он сказал это. Вслух. Мне в лицо.

Картинка поплыла перед глазами,  как будто кто-то размазал краски по мокрому холсту. Чёрные точки заплясали по краям зрения, множились, сливаясь в сплошную пелену.

Развернулась. Пошла к двери. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти. Одна нога. Вторая. Ещё шаг. Ещё.

– Вика, стой!

Не обернулась. Вошла в спальню. Закрыла дверь. Заперла на ключ.

Легла на кровать. Закрыла глаза. Слёзы текли сами собой, но я их не чувствовала. Не чувствовала ничего. Только пустоту. Огромную, ледяную пустоту там, где когда-то было сердце.

Старая калоша. Я для него старая калоша.

Что ж. Хорошо. Пусть так.

Завтра я иду к адвокату. И эта старая калоша покажет молодому красавцу, как разваливают семьи.