ГЛАВА 1. ВОРОНЕЖ

Меня зовут Артур Геннадьевич Левченко. Сорок пять лет. Я родился в Воронеже, в две тысячи… нет, в одна тысяча девятьсот восьмидесятом году. Боже, как давно. У меня в Воронеже остались родители. Отец восьмидесятитрёхлетний, бывший водитель междугородних рейсов, сейчас в саду копается. Мать восьмидесяти лет, бывшая учительница начальной школы, в школе сорок два года отработала. Они в нашей старой двушке на улице Кирова. Я их вижу четыре раза в год.

Семья у нас простая. Папа возил грузы между Воронежем и Москвой. Мама учила первоклашек. Я был старший, у меня младший брат Ваня, пять лет разницы. Ваня закончил политех, работает инженером в воронежском авиационном. У Вани двое детей. У меня детей нет. У меня жены нет.

Я в школе шёл на медальку. Серебряную взял в две тысячи семнадцатом. Тьфу, в одна тысяча девяносто седьмом. Я по годам путаюсь, потому что Маша умерла в две тысячи двадцать первом, и я с тех пор живу не в годах, а до и после.

В девяносто седьмом я поступил в Воронежский медицинский. На лечебный факультет. Учиться было тяжело. Но я не торопился, я никуда не спешил, я просто учился. На четвёртом курсе я выбрал хирургию. Не потому, что я хотел в кардиохирурги или в нейро. А потому, что я понял — у меня хорошие руки. Это редкость. У большинства студентов руки не хирургические. У меня хирургические.

На пятом курсе меня определили на практику в Воронежскую областную больницу, в первое хирургическое. Заведующим был Прохоров Александр Иванович. Шестьдесят два, мастер спорта по самбо, высшая категория, кандидат медицинских наук. Прохоров был жёсткий мужик. Прохоров не любил сюсюкать со студентами. Прохоров на меня посмотрел в первый же день и сказал.

— Левченко, ты левша или правша?

— Правша.

— Левую руку тренируй. У тебя обе должны работать одинаково. Хирург — это две одинаковые руки. С завтрашнего дня в твоей жизни всё через левую. Ложку, ручку, пилку. Понял?

— Понял.

— Через год спрошу.

Через год спросил. Я к тому времени левой писал, ел, чистил зубы, мог даже бить штрафной с левой по футбольному мячу. Прохоров кивнул. Молча. И через две недели взял меня на свою личную операцию ассистентом. Это было событие.

Операция была — резекция желудка у мужчины пятидесяти лет, рак, вторая стадия. Операция длилась пять часов. Я стоял рядом. Я подавал инструменты. Я смотрел. Прохоров оперировал спокойно, размеренно, как мастер. Под конец он мне сказал.

— Левченко.

— Да, Александр Иванович.

— Видишь, как я шов накладываю?

— Вижу.

— Через год сам так будешь.

— Через год?

— Через год. Если будешь учиться. Иди мой руки.

Я пошёл мыть руки. У меня в груди что-то свистело — не от усталости, от счастья. Я смотрел, как делает мастер. Я понимал, что я тоже хочу. Я понимал, что у меня получится.

И в тот же месяц я познакомился с Машей.

* * *

Маша Прохорова. Дочь Александра Ивановича. Двадцать один год. Студентка биофака. Лаборант в его отделении на полставки.

Я её увидел в первый раз в коридоре. Она шла из лаборатории. Высокая, стройная, тёмные волосы до лопаток, серые глаза. В белом халате. В руках планшет с анализами.

— Извините.

— Да?

— Где доктор Прохоров?

— В операционной. Закончит через полчаса. А вы кто?

— Левченко. Студент.

— А, — она улыбнулась. — Вы Артур. Папа про вас говорил.

— Что говорил?

— Что вы хороший. Что у вас руки. И что вы упрямый.

— Это плохо?

— Это в нашей семье хорошо.

Она пошла дальше по коридору. Я смотрел ей в спину. И понял, что я погиб.

* * *

Я её добивался полгода. Не как прохиндеи добиваются. Просто я каждый день в больнице, каждый день мимо лаборатории, каждый день — здравствуйте, Мария. И она — здравствуйте, Артур. И на третий месяц она мне сказала.

— Артур. У меня есть парень.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— А меня тогда зачем приветствуете?

— Из вежливости.

— Хорошо.

И я больше не подходил. Месяц. Маша через месяц нашла меня сама. У шкафчиков, в раздевалке практикантов. Я переодевался, она зашла в коридор, постучала.

— Артур.

— Что, Мария?

— Я с парнем рассталась.

— Поздравляю.

— Это вы поздравьте себя.

И всё. И мы начали встречаться.

Александр Иванович об этом узнал на третий месяц. Прохоров вызвал меня в свой кабинет. Закрыл дверь. Сел за стол. Я стоял.

— Левченко. Ты с моей дочерью?

— Да, Александр Иванович.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Намерения?

— Жениться.

Прохоров долго на меня смотрел. У Прохорова на правой щеке шрам, ещё с самбистской молодости. Шрам у него подёргивался, когда он злился. Сейчас шрам не дёргался. Прохоров смотрел спокойно.

— Молодец. Сядь.

Я сел.

— Левченко. Я тебе скажу одну вещь. У меня одна дочь. Я её ращу для одного мужика. Если этот мужик ты — хорошо. Если нет — я не возражаю. Но если ты её обидишь, я с тобой как самбист поговорю. Понял?

— Понял, Александр Иванович.

— Свободен.

Через два года я закончил медицинский. С красным. Прохоров мне устроил ординатуру в Москве, в Боткинской — у его старого друга по самбо, который там был замзавом по хирургии. Я с Машей переехали в Москву. Она поступила в МГУ на биофак, перевелась с третьего курса. Жили в общаге МГУ — у неё было место. Потом переехали в съёмную квартиру в Кунцево.

В две тысячи пятом мы поженились. Мне было двадцать пять, Маше двадцать четыре. Свадьба была в Воронеже, в ресторане «Нептун», на двести человек. Со стороны Маши — её родители и куча её тёток-дядек. Со стороны меня — мама, папа, Ваня и пять моих друзей по медицинскому. Прохоров за столом сказал тост:

— Ребята. Я вам ничего не желаю. Что заслужите — то и получите.

И сел.

Это был его свадебный тост. Прохоров не верил в пожелания. Прохоров верил в работу.

И я тоже.

* * *

— КОНЕЦ ГЛАВЫ 1 —

* * *

— КОНЕЦ ГЛАВЫ 1 —