ПРОЛОГ. КРЕСЛО

* * *

— Сергей Иваныч, откройте рот. Шире. Ещё шире.

Он послушно распахнул челюсть, и я заглянул внутрь, подсвечивая лампой. Верхний шестой, правая сторона. Кость плотная, десна без воспаления. Идеальный случай, если не считать того, что Сергей Иваныч каждые тридцать секунд пытался что-то спросить с раскрытым ртом.

— А-а у-а-а о-о-о?

— Больно не будет, — я взял зеркало и повернул лампу чуть левее. — Будет неприятно. Разница, Сергей Иваныч, в цене.

Он хрюкнул. Видимо, засмеялся. С открытым ртом у него это получалось примерно как у бегемота с ангиной.

Я включил физиодиспенсер, проверил обороты. Из колонки в углу кабинета тихо играл Моцарт, соната номер одиннадцать, ля мажор. Для имплантации я всегда ставлю Моцарта. Для протезирования подходит Бетховен, там нужна тяжесть, основательность. Для удаления, как ни странно, Шопен. Что-то прощальное.

— Сергей Иваныч, вы не на рыбалке случайно подрабатываете?

— А-а?

— Рот у вас такой... Профессиональный.

Он снова хрюкнул, и я аккуратно придержал ему подбородок, чтобы не дёрнулся. Шутка дурацкая, но пациентам нравится. Они расслабляются, когда хирург шутит. Логика простая: если врач шутит, значит, всё под контролем. Если молчит и хмурится, значит, пиздец.

Я достал имплант из стерильной упаковки. На коробке стояла маркировка: крупные буквы, серийный номер, логотип. Всё как положено. Коробка стоила восемьдесят тысяч.

Имплант внутри стоил пятнадцать.

Разница лежала у меня в кармане. Точнее, на счёте, на который капало с каждого третьего пациента. Не с каждого. Я не идиот и не жадина. Тридцать процентов клиентуры получали китайский аналог в оригинальной упаковке. Остальные семьдесят получали настоящий. Титан тот же. Резьба та же. Качество приживления, если верить моим наблюдениям за четыре года, одинаковое.

Разница в бирке. И в шестидесяти пяти тысячах за штуку.

Я выдавил антисептик на руки и растёр. Десятый раз за утро. Привычка с зоны, где антисептика не было, зато были плоскогубцы, надфиль и суперклей.

— Поехали, Сергей Иваныч. Анестезия подействовала?

— Угу.

— Угу, это не ответ. Я ткну вот сюда. Чувствуете?

— Не-а.

— Тогда поехали.

Физиодиспенсер загудел. Моцарт играл. Мои пальцы работали сами, без единого лишнего движения: длинные, тонкие, привыкшие к точности. Начальник колонии Суходольский, царствие ему небесное, говорил: «Резанов, у тебя руки как у хирурга, а судимость как у карманника.» Суходольский не знал, что через десять лет «Резанов» станет «Резниковым», получит диплом, откроет клинику и будет ставить импланты в центре Екатеринбурга под Моцарта.

Одна буква. Резанов стал Резниковым. Зэк стал доктором.

Имплант вошёл ровно, без перекоса. Торк тридцать пять ньютон-сантиметров. Первичная стабильность отличная. Я закрутил формирователь десны, промыл рану хлоргексидином и отодвинулся.

— Всё. Сергей Иваныч, можете закрыть рот.

Он закрыл. Пошевелил челюстью. Поморгал. И полез в карман за телефоном.

— Подождите пять минут, не вставайте.

Я стянул перчатки и бросил в контейнер. Руки помыл. Антисептик. Моцарт перешёл на вторую часть, анданте. Кабинет пах стерильностью, и мне это нравилось. Чистота. Порядок. Тишина, в которой работают руки и голова.

За дверью тишины не водилось.

— ЭДУАРД МАРКОВИЧ!!

Борис Львович Штейн, мой администратор, влетел в коридор с таким лицом, будто за ним гнались как минимум три всадника Апокалипсиса.

Я вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь, чтобы Сергей Иваныч не слушал.

— Борис Львович.

— Эдуард Маркович! — он поправил бабочку, которая съехала набок. Борис Львович носил галстук-бабочку каждый день. Маленький, лысый, с огромными очками и бабочкой. «Администратор без бабочки, это как хирург без перчаток,» говорил он. Аналогия хромала на обе ноги, но я не спорил. — Следующий пациент на два! Потом на три! Потом на четыре! И тут ещё звонила... Росздравнадзор! Говорят, проверка! Скоро! ЭДУАРД МАРКОВИЧ, Я ВОЛНУЮСЬ!!

— Борис Львович, — я выдавил антисептик и растёр ладони, — вы волнуетесь, я работаю. Распределение обязанностей.

— Но проверка! Они же всё перероют! Каждую бумажку!

— Пусть роют. У нас всё в порядке.

«Почти,» добавил я мысленно. Борис Львович не знал про китайские импланты. И не знал, что хирург Паша Кротов, работавший в кабинете номер три, оперирует с поддельным сертификатом. Диплом у Кротова есть, терапевтический. А хирургический сертификат куплен. Паша оперирует хорошо, руки у него рабочие, но если проверка копнёт...

Нет. Не копнёт. Документы на месте. Сертификат выглядит безупречно. А Пашины руки лучше многих дипломированных хирургов.

Борис Львович всплеснул руками и ушёл за стойку, бормоча что-то про «импровизацию».

— Имплантацию, — поправил я вслед.

— А разница?!

— Шестьдесят тысяч.

Я вернулся в кабинет, отпустил Сергея Иваныча с инструкциями и рекомендациями, и сел за стол. Снял очки, протёр линзы. Надел. Снял. Очки я носил только для чтения снимков и рентгенов, но в последний год ловил себя на том, что снимаю и надеваю их, когда думаю. Нервная привычка.

Телефон на столе. Восемь вечера в Екатеринбурге, но отец ложился поздно. Я набрал номер.

— Пап, привет.

— Эдик! Живой?

— Живой. Лечу.

— Руками?

— Руками, пап. Как ты учил, точно.

— Женился?

Каждый вечер один и тот же вопрос. Марк Самуилович Резников, семьдесят два года, бывший инженер-оптик, четвёртый год на пенсии. Живёт один. Звоню каждый день. «Женился» звучит у него не как вопрос, а как диагноз, который я никак не получу.

— Пап, я хирург, не жених.

— Хирург без жены, это хирург без ассистента. Женись, Эдик.

— Я подумаю.

— Не думай. Действуй. Думать будешь, когда женишься. До женитьбы думать вредно.

Я усмехнулся и положил трубку. Налил из термоса мятный чай, без сахара. Мята успокаивает, а хирургу нельзя нервничать. «Мятный чай дешевле валиума,» шутил я на ординаторских посиделках. Никто не смеялся. Ну и ладно.

Моцарт доиграл анданте и перешёл на рондо. Рабочий день катился к концу, и я уже прикидывал, какие снимки посмотреть на завтра, когда в дверь кабинета постучали.

Борис Львович. Без паники на лице, что само по себе настораживало. Когда Борис Львович спокоен, значит, случилось что-то настолько серьёзное, что он забыл испугаться.

— Эдуард Маркович. Заместитель по качеству пришла.

Я отставил чай.

Заместитель. По качеству.

На мою клинику, где тридцать процентов имплантов из Китая и хирург с купленным сертификатом. Баба, которая будет проверять каждую коробку, каждый документ, каждую лицензию.

— Фамилия?

— Корнеева.

Я выдавил антисептик. Растёр. Снял очки. Протёр. Надел.

— Пусть войдёт.

* * *

«Все события, персонажи и организации, описанные в данном произведении,
являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями и
заведениями случайны. Упоминание реально существующих мест и заведений служит
исключительно цели создания
достоверной художественной атмосферы и не является рекламой или антирекламой.»