Глава 4

Проснувшись ранним утром, я не сразу поняла, где нахожусь. Привычно протянула руку вбок – но там оказалось пусто. Только холодная простыня. Вспомнив всё, я сжала веки. Да... теперь буду просыпаться одна. Я перевела дух и огляделась по сторонам. Больничная палата утопала в нежном утреннем полумраке. Где-то за стеной гудел кондиционер. За окном уже распевались птицы. Начинался новый день моей новой жизни.

Я чуть приподнялась на подушках, поправляя смявшуюся за ночь сорочку. Вдруг что-то мягкое коснулось моего носа. Я дёрнулась и резко села. Прямо передо мной на одеяле сидел огромный плюшевый медведь нежно-розового цвета. Его морда вплотную приблизилась к моему лицу, а нос-пуговка едва касался кончика моего носа. От неожиданности я даже пискнула и отшатнулась.

– А я в гости к самой красивой девушке на свете, Василисе, пришёл! – раздался из-за медведя нарочито тонкий, мультяшный голос.

Я опустила ноги с кровати и мгновенно поняла, в чём дело. За плюшевой тушкой прятался Андрей. Это он говорил тонким «голосом медведя», изображая кукольный театр. В кои-то веки муж проявил фантазию... Точнее, уже не муж. Как же нелепо это выглядело: почти двухметровый детина спрятался за розовым плюшевым медведем размером с небольшой шкаф! Я машинально собрала растрёпанные за ночь волосы в хвост и мрачно наблюдала за этим цирком.

– Василиса сердится на Андрея, – продолжал тянуть писклявым голосом «медведь», покачивая огромной плюшевой головой. – Андрей дурак, но её любит, очень любит!

Я в упор смотрела на эту нелепую сцену, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он действительно думал, что я растаю от плюшевого подарка? Что, играя голосом игрушки, вернёт всё «как было»? За кого он меня принимает – за ребёнка? От обиды и гнева я не могла вымолвить ни слова, боясь сорваться на крик. Вместо ответа я демонстративно развернулась и направилась в ванную комнату. Включив воду, торопливо умылась и привела себя в порядок, насколько позволяли условия. Выплеснув злость на своё отражение – не разбив, к счастью, зеркало, – я глубоко вдохнула и вернулась обратно в палату.

Андрей всё ещё сидел на моей кровати, прижав к себе огромного розового медведя. Завидев меня, он наконец выглянул из-за игрушки. Вид у него был взволнованный и жалкий.

– Вася, хватит, прошу тебя... – он отложил игрушку в сторону и поднялся. – Родители места себе не находят! Отец уже меня обматерил при всех. Я знаю, я виноват... Прости меня. Я умоляю не ради себя, а ради нашего малыша. Мы ведь так долго его ждали!

Последние слова он произнёс совсем тихо. В голосе его послышались слёзы. Я знала, что он тоже мечтал об этом ребёнке, и эта мысль ещё больше распалила мою обиду. Как он смеет вспоминать про ребёнка, когда сам едва не пустил по ветру нашу семью? Да, я действительно слишком долго ждала этого малыша... но теперь, похоже, растить его придётся одной. Ладно, посмотрим, как он запоёт, когда я лишу его родительских прав.

– Андрей, у тебя ведь есть любимая женщина, – я посмотрела ему прямо в лицо, припоминая слова, которые он выкрикнул мне в запале. – Так иди и проси прощения у неё. Кстати, ты ей передал мою… хм, сувенирную прядь?

Андрей невольно усмехнулся. Видимо, в воспоминании о том бое на столе мой муж – нет, уже чужой мне человек – даже нашёл что-то забавное. Вид у него был странный: словно и гордился мной, и сердился одновременно.

– Китайцы были в шоке, когда ты вцепилась в эту Вику, – усмехнувшись, проговорил он, видимо пытаясь хоть немного разрядить обстановку шуткой. – Папа – тоже. Я когда им волосы твои показал, они...

Он не успел договорить. Я поморщилась, словно от боли. Ему, видите ли, смешно!

– Тебе всё это кажется забавным? – процедила я, глядя, как на губах Андрея мелькает улыбка. – А что я чувствовала, когда увидела вас, ты не подумал?

Муж тут же стёр улыбку с лица.

– Нет, я... – замямлил он.

– Больно мне было, Андрей! – оборвала я его, с трудом сдерживая слёзы. – Ты даже представить себе не можешь, что я тогда почувствовала.

Андрей опустил глаза. Мы замолчали. В палате повисла натянутая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием кондиционера над дверью. Наконец муж негромко пробормотал:

– Зато ты той блондинке нормально так нахлобучила по голове... – и осёкся, поняв, что говорит лишнее.

Он понял, что ляпнул что-то не то. Но слова уже прозвучали.

Я застыла, не веря своим ушам. Он что, всерьёз сейчас это сказал? «Нормально нахлобучила» – то есть он ещё и гордится моим рукоприкладством? Моим унижением? Господи, да как же мне противно... Я вдруг ощутила подъём тошноты. На волне ярости и омерзения я схватилась за свою сумку и начала лихорадочно запихивать туда вещи. Надо было немедленно отсюда уходить – иначе я взорвусь повторно. Руки дрожали, когда я стаскивала с тумбочки телефон, наушники, пихала в сумку косметичку и книгу, что мама Лена мне принесла. Чувство гадливости нарастало во мне с каждой секундой. «Нормально ты ей нахлобучила» – вот что мог сказать мне мой «раскаивающийся» супруг. Моё сердце сжалось от отвращения и горя. Как мы вообще столько лет прожили вместе? Как я могла так ошибаться в человеке?

– Вася, я прошу тебя... – выдохнул Андрей.

По тону слышно было, что он и сам понимает, какую глупость сморозил. Но мне уже всё было ясно.

– Андрей, всё, – твёрдо отрезала я, не поднимая головы.

Набив сумку вещами, я дернула молнию и повернулась, собираясь идти к двери. От гнева и обиды в глазах у меня темнело. И тут я почти налетела на него: оказывается, он стоял вплотную за моей спиной. Большими растерянными глазами Андрей смотрел прямо на меня, словно ждал чего-то.

– Вася... – начал он после паузы, и голос его дрогнул. – Я... я не смогу без тебя.

Глаза его блестели. Он действительно был на грани слёз. Моё сердце на миг дрогнуло, но я сжала зубы. Андрей с надеждой сделал крохотное движение вперёд, будто порывался меня обнять. От него пахнуло табачным дымом и мятой. Видно, уже успел в коридоре покурить от переживаний.

– Потапыч тоже за нашу семью просит, – вдруг выпалил он, зачем-то хватая с кровати плюшевого медведя.

С этими словами Андрей неловко протянул мне громадного розового медведя, даже попытался натянуть ему на морду свой привычный заискивающий вид. Но я лишь покачала головой. Плюшевый зверь сейчас выглядел жалко, с обвисшими лапами, и я испытывала к нему примерно те же чувства, что и к его хозяину. Отвращение.

– Не надо, – сказала я устало и оттолкнула игрушку обратно на кровать. Медведь глухо плюхнулся на смятые простыни.

– Андрей! – всхлипнула я, уже не зная, что сказать. Боль, злость, жалость к себе – всё смешалось. Я стояла перед ним, сжимая кулаки, и не находила слов.

– Ребята, вы идёте? – раздался внезапно бодрый мужской голос из коридора.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь заглянул Юрий Александрович. Следом в палату вошла мама Лена.

– Васенька, как ты, девочка моя?! – всполошилась она, увидев, что я уже одета и с сумкой в руках.

Мама Лена быстро подошла ко мне и тут же заключила меня в свои объятия. Я уткнулась лицом ей в плечо и, обнимая её, почувствовала тяжёлую-тяжёлую пустоту у себя в груди. Сердце словно налилось свинцом. Было больно... так больно, что казалось, я сейчас снова потеряю сознание. Но я не заплакала. Только крепче прижалась к моей приёмной маме, глотая рваное дыхание.

Через её плечо я видела, что Юрий Александрович держится позади, у двери, молча наблюдая за нами. Лицо свёкра было хмурым и растерянным, словно он не знал, как себя вести дальше. Андрей стоял в углу палаты, опустив голову. Он даже не пытался больше вмешиваться или просить прощения при родителях. Наверное, понимал, что это бесполезно.

Мама Лена осторожно отстранилась и заглянула мне в лицо:

– Вась, родная, всё будет хорошо, слышишь? – проговорила она горячо. – Ну что ты, моя хорошая...

Я попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы не расстраивать её ещё больше, и лишь тихо кивнула.

– Всё, всё... забираем нашу будущую мамочку домой, – принялась хлопотать мама Лена, похлопывая меня по спине. Она явно хотела развеселить и отвлечь меня, но голос ее нервно дрожал. – Там у нас уже такой сюрприз тебя ждёт! Мы весь дом украсили...

Я благодарно сжала её руку, стараясь ради неё выглядеть хоть немного бодрее, чем чувствовала себя на самом деле.