Глава 2

15 апреля 2024 года, 14:20. Палата интенсивной терапии.

Маша открывает глаза медленно, как будто всплывает из глубокого озера. Веки тяжёлые, взгляд мутный от наркоза. Я сижу рядом с кроватью уже сорок минут, жду этого момента и молюсь всем богам, чтобы она заговорила.

— Маша, — говорю тихо. — Слышишь меня?

Она моргает, пытается сфокусировать взгляд. Губы шевелятся, но звука нет. Внутри у меня всё холодеет — а вдруг я задела речевые центры? Вдруг мониторинг Макарова дал сбой?

— Не торопись, солнышко. Всё хорошо. Операция закончилась.

Маша поворачивает голову ко мне. Движение медленное, но координированное. Хороший знак — моторика сохранена. Правая рука лежит на одеяле, пальцы шевелятся. Тоже неплохо.

— Тётя... доктор? — шепчет она хрипло.

Слёзы подступают к глазам. Она говорит. Понимает, где находится. Узнала меня. Значит, всё получилось.

— Да, это я. Как ты себя чувствуешь?

— Голова... не болит, — удивляется Маша, трогает повязку на виске. — Совсем не болит. А что это?

— Это повязка. Мы лечили твою головку, помнишь? Убрали то, что причиняло боль.

— А судороги?

— Их больше не будет. Никогда.

Маша пытается приподняться. Левая рука слушается хорошо, правая чуть слабее — ожидаемое последствие вмешательства в левом полушарии. Но даже это не критично.

— А мама где? И папа?

— Сейчас позову. Они очень волновались.

— А можно водички?

— Конечно.

Даю ей попить через трубочку. Маша делает несколько глотков, улыбается:

— Вкусная водичка. А можно ещё?

— Можно, но потихоньку.

— Тётя доктор, а правда, что вы вырезали из моей головки плохих червячков?

Смеюсь:

— Кто тебе такое сказал?

— Папа объяснял. Говорил, что в головке завелись плохие червячки, которые кусаются. А вы их достанете.

— Не червячки, солнышко. Сосудики были неправильные. Но мы их исправили.

— И теперь я буду как все дети?

— Лучше, чем все дети. Потому что ты очень смелая.

Выхожу в коридор. Татьяна Сергеевна сидит на скамейке, тесно прижавшись к мужу. Глаза красные от слёз и бессонной ночи. Алексей Викторович держит в руках пластиковый стаканчик с кофе, но не пьёт — просто крутит в пальцах.

— Маша проснулась, — говорю им. — Разговаривает, узнаёт людей. Можете к ней.

Татьяна Сергеевна вскакивает так резко, что стаканчик у мужа выпадает из рук:

— Она... она нормальная? Говорит?

— Речь сохранена полностью. Спрашивает про вас, хочет пить, интересуется, что было с её головкой. Небольшая слабость в правой руке, но это пройдёт в течение недели.

— Боже мой, — шепчет Алексей Викторович. — Я уж думал...

— Не думайте. Идите к дочке. Она скучает.

Родители буквально бегут в палату. Я остаюсь в коридоре, слушаю их голоса за дверью:

— Машенька! Моя девочка!

— Мамочка! А я проснулась, и голова не болит!

— Правда не болит?

— Правда-правда. И тётя доктор говорит, что судороги больше не будут.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда!

Маша смеётся — тихо, слабо, но смеётся. А Татьяна Сергеевна плачет от счастья. Я стою в коридоре и понимаю — вот ради этого я стала врачом. Ради этого смеха, ради этих слёз радости.

***

15:30. Ординаторская.

Заполняю послеоперационный протокол. Пишу: "Пациентка в сознании, адекватна, речевой контакт сохранён полностью. Неврологический дефицит в виде лёгкого правостороннего гемипареза, регрессирующий. Контрольная КТ без особенностей. Состояние удовлетворительное".

Роман заглядывает в ординаторскую:

— Екатерина Викторовна, как наша пациентка?

— Отлично. Можешь убрать её из списка критических.

— А дренаж когда убираем?

— Завтра утром, если не будет отделяемого.

— Понятно. Кстати, Владислав Михайлович просил к нему зайти, когда освободитесь.

— Иду.

***

16:00. Кабинет Тимофеева.

— Катя, садись. Как наша звёздочка?

— Речь полностью сохранена, моторика восстанавливается. Родители счастливы. Думаю, через неделю выписываем.

Владислав Михайлович откидывается в кресле, достаёт из ящика бутылку коньяка:

— Знаешь, я в тебе никогда не сомневался, но всё равно волновался. АВМ третьего класса по Spetzler-Martin в доминантном полушарии — это всегда риск.

— Я тоже волновалась. До последней секунды не была уверена.

— Теперь можешь быть уверена. Ты провела блестящую операцию. — Наливает себе коньяк. — За Машу Солнцеву. И за твоё мастерство.

— Владислав Михайлович, я за рулём.

— Тогда за неё, а ты просто посиди. Мне нужно с тобой поговорить серьёзно.

Отпивает, ставит рюмку:

— У меня для тебя предложение. Помнишь профессора Мюллера из Берлина? Он приезжал к нам в прошлом году.

— Помню. Специалист по сосудистой патологии мозга.

— Вот именно. Он видел твои публикации по детским АВМ. Впечатлён результатами. Приглашает на стажировку в свою клинику.

Сердце ёкает. Берлинская университетская клиника — это мировой уровень нейрохирургии.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Три месяца, полное погружение. Будешь оперировать самые сложные случаи под его руководством. Все расходы оплачивают немцы — перелёт, проживание, даже стипендия неплохая.

— А что я должна буду делать?

— Учиться. Перенимать опыт. Мюллер разрабатывает новую методику эндоваскулярного лечения АВМ — комбинирует эмболизацию с микрохирургией. Говорит, твой опыт детской хирургии будет очень полезен.

— Когда?

— Сентябрь-ноябрь. Как раз удачно — дети в школе, муж справится.

Молчу, переваривая информацию. С одной стороны — огромный шаг в карьере. С другой — три месяца без семьи.

— Мне нужно подумать. Обсудить с семьёй.

— Конечно. Но долго не думай. Мюллер ждёт ответ до конца месяца. Таких возможностей может больше не быть, Катя. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— И ещё одно. Если согласишься — по возвращении получишь статус ведущего научного сотрудника. С соответствующей надбавкой к зарплате.

— Это серьёзный аргумент.

— Подумай не только о деньгах. Подумай о перспективах. Через несколько лет я уйду на пенсию. Кафедра нейрохирургии в РНИМУ будет нуждаться в новом заведующем.

Понимаю намёк. Стажировка в Германии — это не просто опыт. Это трамплин к руководящей должности.

— Хорошо. Обещаю подумать серьёзно.

— Отлично. А пока — иди домой. Отмечай успех с семьёй.

***

17:30. Парковка НИИ Бурденко.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Голова кружится от усталости и новой информации. Германия... Это же мечта любого нейрохирурга. Но как объяснить семье, что мне нужно уехать на три месяца?

Еду по Ленинградскому проспекту, думаю о разговоре с Тимофеевым. Заведующий кафедрой — это уже серьёзно. Это статус, деньги, возможности. Но это и огромная ответственность.

На светофоре звонит телефон. Игорь.

— Катя, как там всё прошло?

— Удалили полностью. Девочка в сознании, говорит нормально.

— Отлично! Я так за тебя волновался.

— Спасибо. Буду через полчаса.

— Я готовлю твою любимую пасту с лососем. И вино купил — то самое, итальянское, которое ты любишь.

— Звучит замечательно. До встречи.

— И Катя... я очень тобой горжусь.

Кладу трубку, улыбаюсь. Хороший муж. Поддерживает, гордится, заботится. Как он отнесётся к идее с Германией?

***

18:30. Дом.

— Мам! — София бежит ко мне навстречу, обнимает так сильно, что почти сбивает с ног. — Ну как? Маша живая?

— Живая, здоровая и разговаривает как ни в чём не бывало.

— Ура! Я же говорила, что у тебя получится!

Данила выходит из кухни с букетом тюльпанов — жёлтые, мои любимые:

— Поздравляю, мам. Купил по дороге из института. Там, кстати, все спрашивали про твою операцию.

— Спрашивали?

— Ну да. Я же рассказывал, что моя мама будет оперировать АВМ у ребёнка. Преподаватели говорят — это очень сложно.

— Сложно, но мы справились.

Игорь появляется в дверях кухни. На нём фартук с надписью "Лучший повар" — подарок детей на прошлый день рождения:

— Добро пожаловать домой, героиня дня. Ужин через десять минут.

— Отлично. Схожу в душ, переоденусь.

— Не задерживайся. Паста не любит ждать.

***

18:45. Ванная.

Стою под горячей водой, смываю с себя запах операционной, усталость, напряжение. Думаю о Маше — она сейчас лежит в палате, играет с игрушками, которые принесли родители. Завтра будет делать первые шаги после операции. Через неделю пойдёт домой здоровой.

А я думаю о Германии. Три месяца в одной из лучших нейрохирургических клиник мира. Новые методики, мировые специалисты, бесценный опыт. И перспектива заведования кафедрой.

Но что скажет семья? Данила поймёт — он сам будущий врач. А вот София... Шестнадцать лет, переходный возраст, ей нужна мать рядом. И Игорь — как он отнесётся к тому, что жена уедет на три месяца?

***

19:00. Кухня.

Сидим всей семьёй за столом. Паста с лососем действительно получилась отличная — кремовый соус с укропом, точно такая, как я люблю. Игорь открыл бутылку белого вина..

— Расскажи подробнее про операцию, — просит Данила, наматывая спагетти на вилку.

— Пять часов под микроскопом. Мальформация была в самом центре речевой зоны. Один неточный надрез — и девочка стала бы инвалидом.

— А как ты не ошиблась?

— Опыт. И хорошая команда. Макаров отслеживал речевые функции каждую секунду. Как только сигнал слабел — я останавливалась.

— А больно девочке было?

— Нет, Софочка. Она спала под наркозом. Ничего не чувствовала.

София рисует что-то в блокноте, который всегда носит с собой:

— А можно мне завтра навестить Машу?

— Можно. Она будет рада. Только принеси ей что-нибудь интересное — книжку или игрушку.

— Принесу! У меня есть классный набор карандашей. Научу её рисовать.

Игорь наливает мне ещё вина:

— А что дальше с девочкой? Лечение какое-то нужно?

— Неделю в больнице под наблюдением. Потом домой. Через месяц — контрольная МРТ, и если всё хорошо, можно считать её полностью здоровой.

— И судороги больше не вернутся?

— Не вернутся. Мальформацию удалили полностью, с корнем.

Игорь поднимает бокал:

— За мою супер-жену, которая спасает детей.

— За маму! — подхватывают дети.

Мы чокаемся. Я смотрю на свою семью и чувствую тепло в груди. Вот оно, настоящее счастье — работа, которую люблю, дети, которыми горжусь, муж, который поддерживает.

— Кстати, — говорю, решившись, — мне сегодня предложили стажировку в Германии.

— Серьёзно? — Данила чуть не давится пастой. — Это же здорово! Германия — центр нейрохирургии.

— Расскажи подробнее, — просит Игорь.

— Берлинская университетская клиника. Три месяца работы с лучшими специалистами. Новые методики лечения сосудистых патологий мозга.

— Когда?

— Сентябрь-ноябрь.

София вдруг отодвигает тарелку:

— А можно я пойду доделаю домашнее задание?

— Софочка, мы же семейный ужин празднуем, — удивляется Игорь.

— Ну и празднуйте. А я не хочу слушать про то, как мама в Германию улетает.

И выходит из кухни, громко хлопнув дверью.

Повисает неловкое молчание.

— Не обращай внимания, — говорит Данила. — Она просто переживает. Поговори с ней потом.

— Да, наверное, стоит.

Игорь тоже хмурится:

— А как же мы? Три месяца без тебя...

— Мы справимся, — быстро говорит Данила. — Это же важно для маминой карьеры.

— Конечно, важно, — соглашается Игорь, но в голосе слышится что-то натянутое. — Ты только в Германию не улетай навсегда, ладно?

Смеётся, но смех получается неестественный.

— Игорь, что за глупости? Конечно, не навсегда.

— Шучу, шучу. Просто... знаешь, мужчине трудно, когда жена успешнее его.

— Ты успешный. У тебя хорошие проекты, стабильные заказчики.

— Да ладно, Катя. Мы оба знаем, кто в семье кормилец.

Неожиданно острая тема. Да, я зарабатываю больше. Да, моя работа престижнее. Но разве это повод для комплексов?

— Деньги — не главное, — говорю осторожно.

— Легко говорить, когда их достаточно, — буркает Игорь.

Данила встаёт из-за стола:

— Я тоже пойду. Завтра рано вставать.

— Конечно, сынок. Спокойной ночи.

Остаёмся с Игорем вдвоём. Он допивает вино, смотрит в окно.

— Прости, — говорит наконец. — Не хотел портить настроение. Просто устал.

— От чего?

— От всего. От работы, от того, что приходится постоянно доказывать свою нужность.

— Мне?

— Нет. Себе.

Встаю, обнимаю его:

— Игорь, ты мне очень нужен. И детям тоже. Не придумывай проблем.

— Наверное, ты права. — Обнимает в ответ. — Поезжай в Германию. Это действительно большая возможность.

— Ещё не решила окончательно.

— Решай. Я буду поддерживать любое твоё решение.

***

21:30. Комната Софии.

Стучу в дверь:

— Можно войти?

— Заходи.

София лежит на кровати, читает книжку. На столе разбросаны цветные карандаши и незаконченный рисунок.

— Что рисуешь?

— Семью. — Показывает листок. — Мама, папа, Данила и я. Все вместе.

На рисунке действительно четыре фигурки, взявшиеся за руки. Над ними яркое солнце и радуга.

— Красиво. А почему расстроилась за ужином?

— Не хочу, чтобы ты уезжала.

Сажусь на край кровати:

— Софочка, это всего три месяца. И то пока неточно.

— А вдруг тебе там понравится больше, чем дома?

— Не понравится. Дом — это вы. Папа, ты, Данила. Никакая Германия не заменит семью.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А можно, я буду тебе каждый день писать письма? Электронные?

— Конечно, можно. Буду ждать их с нетерпением.

София обнимает меня:

— Тогда ладно. Поезжай в свою Германию. Только быстро возвращайся.

— Очень быстро.

***

22:30. Спальня.

Игорь уже лежит в кровати, читает что-то на планшете. Я переодеваюсь в пижаму, ложусь рядом.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О Германии. О семье. О том, правильно ли это.

— А что говорит сердце?

— Сердце говорит, что нужно ехать. Это уникальная возможность. Голова тоже согласна.

— Тогда в чём сомнения?

— В вас. Не хочу, чтобы семья пострадала от моих амбиций.

Игорь откладывает планшет, поворачивается ко мне:

— Катя, послушай. Да, мне будет тяжело без тебя. Да, я иногда комплексую из-за того, что ты успешнее. Но я горжусь тобой. И хочу, чтобы ты развивалась, росла профессионально.

— Правда?

— Правда. А с детьми справлюсь. Данила уже взрослый, София тоже не маленькая.

— Спасибо. Мне важно знать, что ты поддерживаешь.

— Всегда поддерживаю. — Целует меня в лоб. — Ты лучший нейрохирург в России. Пора становиться лучшим в мире.

***

23:15. Кухня.

Не могу заснуть, встаю за водой. На столе остались тарелки после ужина — Игорь обещал помыть, но, видимо, забыл. Ставлю их в посудомойку.

На телефоне несколько сообщений. Анна: "Поздравляю с успешной операцией! Ты молодец. Маша счастливая девочка."

Отвечаю: "Спасибо. Завтра увидимся."

Тимофеев: "Катя, подумай о Германии. Это действительно уникальная возможность. Мюллер нас торопит с ответом."

Отвечаю: "Подумаю обязательно. Обсудила с семьёй — поддерживают."

Ещё одно сообщение от неизвестного номера: "Екатерина Викторовна, это Алексей Солнцев. Хотел ещё раз поблагодарить за спасение нашей дочки. Машенька уже просит домой. Вы подарили нам вторую жизнь."

Отвечаю: "Берегите девочку. Она героиня."

Смотрю в окно — Москва спит. Где-то в НИИ Бурденко Маша видит первые сны без судорог. Её родители, наверное, тоже не спят — радуются, планируют будущее.

А у меня впереди выбор. Остаться в зоне комфорта или сделать шаг в неизвестность. Рискнуть семейным благополучием ради профессионального роста.

Но разве это риск? Три месяца — не так много. Данила справится, он уже почти взрослый. София переживёт — в её возрасте три месяца пролетают быстро. А Игорь...

С Игорем всё сложнее. Я вижу, как он переживает из-за того, что я зарабатываю больше. Из-за того, что моя работа престижнее. Может, небольшая разлука даже пойдёт нам на пользу?

Иду спать. Завтра новый день, новые пациенты, новые решения. А решение о Германии можно отложить ещё на пару дней.