ГЛАВА 2
Борщ готов к одиннадцати. Наливаю в термос – купила специально год назад, когда Виктор начал пропадать на работе.
Пакую в сумку. Туда же – сметану в контейнере, чёрный хлеб, зелень. Виктор любит покрошить укроп прямо в тарелку. Мелочь, а я помню. Помню всё, что он любит. А он забыл, когда у меня день рождения. В этом году поздравила сама себя.
Телефон вибрирует. Снова сообщение в «Одноклассниках». Та же «Правда Правдина»:
«Не удаляй. Это важно. Он сейчас в офисе. С ней. Поторопись, если хочешь узнать правду».
Палец завис над кнопкой «Удалить». Что за бред? Кто это? Зачем?
Печатаю ответ: «Кто вы?»
Ответ приходит мгновенно: «Та, кто желает тебе добра. Не теряй время».
Блокирую контакт. Психи достали. У Виктора важная встреча, какая ещё «она»? Инвесторы из Питера. Дарья там по работе, готовит документы.
Но червячок сомнения уже шевелится. Вспоминаю: новый парфюм (я не дарила), поздние возвращения (раньше в девять был дома, теперь – после полуночи), холодность в постели (секса не было два месяца, списывает на мою беременность).
– Глупости, – говорю вслух.
Малыш пинается. Поглаживаю живот через платье. Купила неделю назад – свободное, в пол, скрывает отёки на ногах. Виктор не заметил обновку. Раньше замечал, если я красила ногти новым лаком.
Вызываю такси. Час езды, если без пробок. В субботу должно быть свободнее.!!
Жду машину у ворот. Осень выдалась тёплая, но я мёрзну. Накидываю кардиган – тоже новый, кашемировый, мягкий. Покупала себя побаловать. В декрете ведь не посидишь – сразу с младенцем на руках.
Охранник на КПП машет рукой:
– Марина Викторовна! Как самочувствие?
– Спасибо, Петрович. Нормально. Скоро уже.
– Мальчик?
– Мальчик.
– Отличный будет пацан! Весь в отца!
Киваю. В отца. Хорошо бы только внешность взял. Характер... характер пусть будет другой. Мягче. Добрее. Виктор добрым был. Когда-то. В начале.
Такси подъезжает – белый «Солярис», чистый. Водитель выскакивает, помогает сесть. Спасибо беременному животу – люди становятся внимательнее.
– В Москва-Сити, – говорю и называю адрес.
– Там же офисы. В субботу?
– Муж работает. Обед везу.
– Повезло мужу! – улыбается в зеркало. – Моя только критикует. То не так сварил, это не так пожарил.
Еду молча. Москва за окном – серая, осенняя. Листья на деревьях пожухли. Скоро зима. Первая зима с малышом. Купила уже комбинезон-трансформер, шапочки, пинетки. Виктор сказал: «Рано. Вдруг что». Я обиделась. Что значит «вдруг что»? Всё будет хорошо.
Всё будет хорошо.
Повторяю как мантру. Всё. Будет. Хорошо.
Пробки начинаются на выезде из посёлка. Суббота, все едут в Москву – в торговые центры, в рестораны, в гости. Нормальная жизнь нормальных семей. Муж, жена, дети на заднем сиденье. А я одна с термосом борща.
Телефон звонит. Номер не определён.
– Алло?
– Марина? – женский голос, незнакомый. – Это Дарья. Виктор просил передать – встреча затягивается. Может, не стоит его ждать с обедом?
Странно. Почему он сам не позвонил?
– Я не жду. Я еду. Уже в пути.
Пауза. Слышно, как она дышит.
– Еду? Зачем?
– Борщ приготовила. Его любимый.
– А... – голос меняется, становится выше. – Ну что вы, не стоило беспокоиться. Мы тут... то есть у нас тут фуршет организован. Всё есть.
– Виктор не любит фуршеты.
– Сегодня сделает исключение. – Она говорит быстро, слова налезают друг на друга. Она будто глотает окончания, сбивается, прячет дрожь. – Правда, Марина, не надо. Он будет недоволен. Вы же знаете, как он не любит, когда отвлекают от работы.
Знаю. Но что-то в её голосе... паника? Страх?
– Я уже еду. Через сорок минут буду.
– Марина, послушайте...
Отключаюсь. Пусть Виктор сам звонит, если не нужен обед.
Он не звонит.
Проезжаем мимо роддома, где буду рожать. Двадцать девятый. Хороший, современный. Виктор выбирал – только лучшее для его сына. Контракт уже подписан, палата оплачена. Одноместная, с видом на парк.
– Здесь остановитесь на минуту, – прошу водителя.
Выхожу, стою у ворот. Там, за этими стенами, через три недели я стану мамой. Перестану быть просто Мариной. Буду мамой Артёма. Или Максима. Или Александра. Имя ещё не выбрали – Виктор откладывает. «Когда увижу, тогда решу».
Женщина с коляской выходит из ворот. Молодая, счастливая. В коляске – конверт розовый. Девочка. Муж рядом, несёт сумки, цветы, шарики. Смотрит на жену так, будто она звезда спустилась. А она светится изнутри.
Мне становится холодно. Виктор так на меня не смотрит. Давно не смотрит.
Возвращаюсь в машину.
– Дальше поехали.
– Всё в порядке?
– Да. Просто... просто хотела посмотреть.
Остаток пути молчу. В животе тихо – малыш спит. Или затаился. Умеет он чувствовать моё настроение. Когда плачу – пинается, будто утешает. Когда радуюсь – кувыркается. Сейчас – тишина.
Башни Москва-Сити вырастают впереди. Стекло и бетон, уходящие в серое небо. Где-то там, на двадцать третьем этаже башни «Федерация», мой муж. Работает. Для нас. Всё для нас.
Почему тогда мне так холодно?
Почему Дарья паниковала?
Почему «Правда Правдина» знала, что он в офисе?
– Приехали, – водитель паркуется у входа.
Плачу, выбираюсь из машины. Тяжело. Живот мешает, ноги затекли.
Охранник у входа узнаёт:
– Марина Викторовна! К Виктору Андреевичу?
– Да. Он у себя?
– Так точно. С самого утра. С Дарьей Сергеевной. Документы разбирают к встрече.
С Дарьей. Не с инвесторами. С Дарьей.
– А инвесторы?
– Какие инвесторы? – удивляется охранник. – Никого не было. Только Виктор Андреевич и Дарья Сергеевна. И то Дарья Сергеевна ещё вчера вечером приехала, всю ночь работала Я в ночную смену был, видел.
Всю ночь.
Лифт поднимается медленно. Или мне кажется. Этажи мелькают: пятый, десятый, пятнадцатый. В зеркальных стенах вижу себя – бледная, живот торчит, в руках дурацкая сумка с термосом. Зачем я еду? Что хочу увидеть?
Двадцать третий этаж.
Ресепшен пустой – выходной. Но дверь в офис открыта. Виктор дал мне карту доступа год назад. «Вдруг что срочное». Ни разу не пользовалась.
Прохожу по коридору. Знакомый путь – была здесь на прошлый Новый год, корпоратив устраивали. Тогда ещё не знала о беременности. Пила шампанское, танцевала. Виктор представлял меня партнёрам: «Моя жена, моя опора». Врал или тогда ещё верил?
Его кабинет в конце коридора. Большой, угловой. Панорамные окна на две стороны. «Хозяин жизни», – смеялся он, показывая вид.
Дверь приоткрыта.
Слышу голоса. Нет, не голоса. Звуки.
Стою у двери. Рука на ручке. Толкнуть? Уйти?
Малыш толкается. Сильно. Решительно.
Толкаю дверь.
Первое, что вижу – спина Виктора. Белая рубашка расстёгнута, выбилась из брюк. Знакомая родинка на лопатке. Целовала её тысячу раз.
Второе – Дарья. На столе. Юбка задрана до пояса. Длинные ноги обхватывают его талию. Лицо запрокинуто, глаза закрыты, рот открыт.
Третье – она открывает глаза. Видит меня. И улыбается. Медленно, торжествующе улыбается, не прекращая двигаться.
– Виктор, – говорит она громко. – У нас гости.
Он замирает. Оборачивается через плечо. Лицо меняется – страсть, раздражение, узнавание, ярость. Всё за секунду.
– Какого чёрта?
Отталкивает Дарью, застёгивает брюки. Она не торопится слезть со стола. Поправляет юбку медленно, демонстративно. На шее – засос. Свежий.
– Я же говорила – звонила ей, предупреждала. – Дарья спрыгивает со стола, одёргивает юбку. Голос у неё, как у ведущей с ТВ – с улыбкой, под маской. И ни грамма раскаяния. – Но Марина упрямая. Весь в неё сын будет.
Сын. Она сказала – сын. Откуда знает?
Стою в дверях. Не могу сдвинуться. В голове пусто. Белый шум. Как будто кто-то крутит радио между станциями. Я слышу, но не понимаю, что. В ушах звон, но он не мой. Только сердце стучит где-то далеко. Как будто оно в подвале, изолированное, чужое. Я не чувствую его в себе.
– Марина. – Виктор подходит. От него пахнет сексом и чужими духами. – Марина, это не то, что ты думаешь.
Классика. Даже он понимает, насколько это глупо звучит. Морщится.
– Ладно. Это именно то, что ты думаешь. Ну и что? Ты беременная, я мужчина. У меня есть потребности.
– Восемь лет, – Дарья поправляет помаду у зеркала. – Мы вместе восемь лет. Задолго до твоей беременности, дорогая.
Восемь. Лет.
– Заткнись, – Виктор оборачивается к ней.
– Почему? – Она пожимает плечами. – Пусть знает. Надоело прятаться. Я устала быть тенью. Хочу быть женой.
– Дарья!
– Что «Дарья»? Думаешь, я вечно буду ждать? Мне двадцать восемь. Я тоже хочу детей. Своих детей. С тобой.
Термос выпадает из рук. Грохот. Крышка откручивается, борщ растекается по полу. Красный, как кровь. Пахнет мясом, луком и укропом. Красное пятно расползается, будто кто-то вывернул меня наизнанку.
– Вот блин. – Виктор отскакивает, чтобы не забрызгало туфли. – Марина, ты чего? Осторожнее!
Смотрю на красную лужу. На его дорогие туфли. На её торжествующее лицо.
– Я... я хотела... обед...
– Обед. – Дарья смеётся. – Милая, наивная Марина. Всё ещё веришь, что борщом можно вернуть мужа? Это так... по-провинциально.
– Хватит. – Виктор устал. Вижу по лицу – устал от сцены, от меня, от необходимости объясняться.
******
Разворачиваюсь. Надо уйти. Просто развернуться и уйти. Ноги не слушаются. Бёдра ватные, пятки будто не мои. Я иду, потому что иначе упаду. Делаю шаг. Второй. Коридор качается. Глаза цепляются за таблички, но буквы размыты. Шаги будто по воде.
– Марина, – голос Виктора догоняет. – Оставь ключ от офиса на ресепшен.
Дарья смеётся. Звонко, молодо. Ей весело.
Иду по коридору. Стены плывут. Держусь за стену. Лифт. Где лифт?
– Эй, вам плохо? – чей-то голос.
Оборачиваюсь. Охранник с нижнего этажа. Поднялся проверить.
– Я... я в порядке.
– Не похоже. Давайте сядете.
Подводит к диванчику у лифта. Ноги подгибаются. Не подкосились – просто перестали держать. Сажусь.
– Воды?
– Да. Нет. Не знаю.
Живот. Резкая боль внизу живота. Хватаюсь руками.
– Так. – Охранник пугается. – Скорую вызывать?
– Нет! Нет, я... я сейчас. Просто посижу.
Малыш затих. Совсем. Обычно после еды пинается. Сейчас – тишина.
– Точно не надо врача? У вас вид...
– Какой у меня вид?
– Нездоровый. Простите. Но правда нездоровый. Может, мужа позвать?
Муж. Смеюсь. Истерично, некрасиво.
– Муж занят. У него... встреча.
Охранник кивает. Не понимает, но кивает.
– Такси вызвать?
– Да. Такси. Спасибо.
******
Восемь лет. Как я не видела? Как не чувствовала?
Вспоминаю. Поздние встречи. «Работа с документами». Командировки, из которых он возвращался отдохнувшим. Дарья всегда рядом. На корпоративах, на презентациях, в поездках. «Незаменимый сотрудник».
А я дома. Ждала. Верила. Дура.
– Такси подъехало, – охранник трогает за плечо. – Давайте провожу.
Встаю. Голова кружится. Живот тянет.
– Спасибо.
– Не за что. Вы того... берегите себя. И малыша берегите.
Малыш. Точно. У меня есть малыш. Ради него надо держаться.
Не любил. Никогда не любил. Использовал. Восемь лет Дарья. Десять лет брака. Значит, с самого начала. Со свадьбы. С медового месяца.
Выхожу на улицу. Москва равнодушна. Кто-то пьёт кофе на бегу, кто-то тащит пакеты. Все при деле. Только у меня в голове – пустота, в животе – страх. Люди спешат мимо. У всех своя жизнь, свои радости, свои измены.
Сажусь в такси.
– Куда едем?
Куда? Домой? Какой теперь дом? К маме в Тверь? Она скажет: «Я предупреждала».
– В двадцать девятый роддом.
– Рожать?! – пугается таксист.
– Нет. Просто... просто отвезите.
Еду. За окном всё та же Москва. Но мир изменился. Кто-то ест шаурму у метро, кто-то ругается с курьером. Всё живёт. А во мне – ничего. Пятнадцать минут назад у меня был муж. Была семья. Было будущее. Теперь у меня – боль, красное пятно в офисе, и молчание внутри.
Сейчас – только боль внизу живота и тишина внутри.
Малыш, ну где же ты? Подай знак. Пни меня. Покажи, что ты есть. Что ты со мной. Что хоть ты меня не предал.
Тишина.
Телефон звонит. Виктор. Сбрасываю. Звонит снова. И снова.
СМС: «Не драматизируй. Приедешь домой – поговорим».
Ещё одно: «Ты сама виновата. Нечего было соваться».
От Дарьи: «Прости. Не хотела, чтобы ты узнала именно так. Но может, оно и к лучшему. Теперь все карты на столе».
Выключаю телефон.
– Приехали, – таксист останавливается у ворот роддома. – Точно не рожаете? А то вид у вас...
– Спасибо.
Выхожу. Стою у ворот. Те же ворота, мимо которых проезжала час назад. Была другим человеком. Час назад я верила, что борщ – это любовь. А сейчас хочу, чтобы его вырвало. Счастливой дурой с термосом борща.
Живот скручивает. Сильно. Как будто кто-то сжал изнутри, резко, кулаком. Я хватаюсь за ограду, дышу часто, как в родах. Но ещё рано. Хватаюсь за ограду.
