Глава 5

СТАСЯ

Я с нежностью смотрела на спящих детей, пытаясь запомнить эти счастливые радостные моменты, их улыбающиеся лица во сне — там, где красота, ангелочки, конфетки, сказки. Нет суровой реальной жизни... Где я всё терплю ради них. Не бьёт, не пьёт, на детей всё тратится, а мне многого не надо. Я как мама... Мы похожи — и она, и я очень хотели сохранить семью. Брат женился, уехал, сестра вышла замуж, уехала, осталась я... До сих пор помню, как они думали, что я сплю, что мама молчала, а папа доказывал ей, как устал, дети выросли... Какие экзамены, я уже взрослая, и он так сильно любит свою Алёнку, что его уже ничего не держит. Даже мамина болезнь... Это было больно, ведь я и папу, и маму любила, а когда узнала, что у меня маленькая сестра уже как год растёт... Удар был сильным, но я сдержалась. Папа ушёл, но не просто ушёл, а с пухлой сберегательной книжкой и солидной суммой денег. Мы остались без всего, мыслить о высшем образовании, как я хотела ехать учиться в город, было глупо. Там, без гроша в кармане, я была никому не нужна и, отчётливо понимая это, пошла работать на ферму и учиться в посёлке. Мои мечты стать врачом, вылечить маму стали лишь мечтами, и, возможно, так бы всё и вышло, если бы в нашу деревню не приехал олигарх Тимирязев.

Он был настолько пьян на танцах, что даже не помнил, как меня на танец пригласил. А я... А мне восемнадцать лет было. Я влюбилась и забыла обо всём на свете. Забыла все наставления бабушки и мамы, и когда мне спустя месяц плохо стало, с ужасом поняла — я беременна.

Для Тимирязева это всё игра была, и, может, я бы и осталась позориться в своей деревне, если бы не моя школьная учительница. Она лично поехала к его отцу, основателю нашей школы, детского сада... Тимирязев-старший вырос в детском доме, лично следил за тем, чтобы все средства детям поступали, любил детей, подарки дарил и, выслушав Ангелину Сергеевну, наверное, сделал самую большую ошибку в жизни. Заставил мажора-сына на деревенщине, влюблённой в него, жениться. А у него невеста. Супермодель Клава Карнавал... А тут я, нищая беременная деревенщина. Иногда мне казалось, что я жива и сохраняю статус жены благодаря Тимирязеву-старшему, для Демида и всех остальных я была лишь пустое место, просто пустое место и не более того.

В детскую осторожно вошёл Демид.

— Можно тебя на минутку?

Я кивнула и, поправив одеяльца деткам, вышла вслед за ним.

— Мне надо на неделю в Москву уехать! Хочешь, попрошу маму не приезжать!

Я молчала. Демид нервничал. Да и так всё понятно было. С детьми он практически не общался, приходил поздно, уходил рано.

— Попроси!

— Денег переведу! Приеду через неделю!

Я кивнула. А что ещё говорить, я не знала. Я всё видела, знала о его командировках и знала, что он стесняется меня. Он мажор, красавец, а я для него неотёсанная деревенщина.

— Ты всё не так понимаешь!

Демид присел рядом со мной и неожиданно положил руку мне на плечо.

— Это правда командировка!

— Хорошо, я поняла!

Он с какой-то жалостью на меня посмотрел, а мне только этого не хватало — чтобы меня жалели.

— Ты думаешь, я с бабами еду?

Я вздохнула.

— Ты сам прекрасно знаешь, с кем ты едешь!

— А зачем ты всё это терпишь? Бабки?

Я усмехнулась. Старалась не смотреть на его красивое лицо. Дети... А потом... Для него пусть бабки будут, а для меня — он. Я знала, что он спит с другими женщинами, что они красивые, фотомодели, актрисы, что он говорит им ласковые слова и они знают силу его рук, но это жизнь. Я очень любила его и всё не могла найти в себе силы уйти от него, да и куда... Его отец привязан к детям, у меня их сразу отберут, я не переживу, да и вернуться в деревню, опозорить маму и бабушку, я тоже не могу. А ещё я очень сильно люблю его, только он об этом не знает и, наверное, никогда не узнает. Страшно это — любить кого-то. Дать ему нож в руки и пойти спиной, а изрежет он или пожалеет — только его выбор. Тимирязев резал меня без ножа и, кажется, даже не догадывался об этом — как больно было мне, но я молчала. Я всегда молчала.

Тимирязев был в душе. Он даже телефон на пароль не ставил, не стеснялся или знал — это Джинджер, ей в модном  телефоне  делать нечего. Она у плиты, у машинки стиральной, да с детьми крутится.

«— Детка, ты огонь! Я представляю, как мы вместе!»

«— Полегче, мой! Хочу к тебе!»

«— Дёма, я больше не могу! Скорее бы завтра»

Я не знала — серьёзно это было или несерьёзно, но мне было больно. А дальше шло то, от чего мне стало ещё больнее.

«— Как представлю, что ты с кем-то можешь быть, плохо становится, ты мне очень нужна! Я не смогу тебя потерять. Ты только моя, любимая девочка! Я люблю тебя!»

За почти четыре года брака я никогда не слышала это, и никогда мне не говорили «люблю». Дети. Больше в этом доме никто. Он был сух, но вежлив, не орал, не бил меня — я просто никто в его жизни. Домработница. А ведь скоро восьмое марта... И у него двадцать третье февраля, а перед этим День всех влюблённых... Мелочь. Но даже цветочка я не получала. Может, потому что мы не влюблённые и я просто Джинджер. Быстро убрала его телефон и села на кровать, включая планшет. Он спал рядом, но отдельно... На своей половине, сохраняя нейтралитет, не давая ни обнять его, ни поцеловать. Последний секс — год назад, на его день рождения, и он пьян, а я счастлива. Я любила его и понимала — это любовь во мне глубоко. Я всё всегда понимаю, не лезу с ней, не кричу, ничего — я просто Стася... Я всегда рядом...

— Стась, давай разведёмся! Ты красивая очень, молодая! Круче любой модели! Что ты со мной время теряешь?

Он вошёл в одном полотенце, повязанном на узких бёдрах, и сказал это так внезапно, что я растерялась... Как это — разведёмся? Я не готова, я не смогу, я без него не сумею. Собрала в себе все силы, все остатки боли, чтобы не заплакать. Стася, ты должна быть сильная... Куда тебя — на улицу? А дети?