Глава 2. Разоблачение

Понедельник, пятнадцатое октября.

Утро началось с решения. Не с истерики, не с рыданий — с холодного, ясного решения.

В десять утра набрала номер с визитки.

— Оксана Троянская?

— Да. Кто это?

— Виктория Лаврова. Жена Андрея.

Тишина. Длинная, звенящая.

— Нам нужно встретиться.

— Зачем?

— Поговорить. Вы, я и правда между нами.

— Я не думаю...

— «Шоколадница» на Тверской. Через час. Не придёте — приеду в ваш офис.

Положила трубку. Посмотрела в зеркало в прихожей. Тридцать пять лет. Тональник не скрывает тени под глазами, морщинка между бровей стала постоянной. Рядом с ней я буду выглядеть как... нет. Не думать об этом.

Оделась. Чёрные брюки, белая блузка, каблуки. Не домохозяйка — специалист ипотечного отдела. Деловая женщина.

Приехала за пятнадцать минут. Заказала кофе. Ждала.

Оксана появилась ровно в одиннадцать. Красивая — этого не отнять. Тёмные волосы распущены, карие глаза, платье-футляр, сумка, которая стоит больше моей месячной зарплаты. И духи — я узнала их с порога. Те самые, что я нюхала на рубашках мужа.

Села напротив. Пальцы постукивали по столу — нервничает.

— Что вы хотите?

— Правду.

— Какую?

— У вас роман с моим мужем. Это вопрос или утверждение — решайте сами.

Покраснела. На шее проступили пятна — у меня такие же бывают, когда волнуюсь.

— Он сказал, что вы разводитесь.

— Врал.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я с ним живу. Каждый день. И никакого развода не обсуждала.

— Он говорил, что между вами давно ничего...

— Он много чего говорил. Мне тоже. Пятнадцать лет говорил.

Молчала. Крутила кольцо на безымянном пальце — тонкое, серебряное.

— Как давно?

— Что?

— Вы с ним.

— Четыре месяца.

— Любите?

— Да.

Простое «да». Без оправданий, без извинений. В этом было что-то честное — и от этого ещё больнее.

— Он жаловался на меня?

— Он говорил, что вы стали чужими. Живёте как соседи.

— А вы его спасли. Показали, что он ещё молодой, интересный, нужный.

— Это не так.

— Это именно так. Я тоже была молодой. Тоже верила. Знаете, что он мне говорил, когда ухаживал? Что без меня жизнь бессмысленна.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Затем, что через десять лет он скажет это кому-то другому. Про вас. Когда обёртка потускнеет.

— Вы пытаетесь меня напугать.

— Я пытаюсь вас предупредить. Но вы не услышите. Влюблённые не слышат.

Встала.

— У него есть сын. Двенадцать лет. Мальчик, который каждый вечер спрашивает, когда папа придёт.

Она остановилась. Стояла, кусала губу.

— Андрей говорил, что будет с ним общаться.

— По воскресеньям. Два раза в месяц. Между вашими ресторанами.

— Это жестоко.

— Это правда. Правда всегда жестокая. Идите, Оксана. Спасибо, что пришли.

Ушла. Быстро, не оборачиваясь. Каблуки застучали по плитке.

Я осталась. Допила кофе — он давно остыл, горький, без сахара.

Вторник, шестнадцатое октября.

Вечер. Артём лёг спать. Мы с Андреем на кухне.

— Я встречалась с Оксаной.

Побелел. Реально побелел — как будто кровь ушла из лица.

— Зачем?

— Хотела посмотреть ей в глаза. Посмотрела.

— Что она сказала?

— Что любит тебя. Что ты ей говорил, что мы разводимся.

— Вика...

— Четыре месяца, Андрей. Четыре месяца ты врал мне в лицо. Каждый день.

— Я не хотел причинить боль.

— Серьёзно? Ты не хотел. А получилось как?

Молчал. Сидел, уставившись в стол. Тёр переносицу — вот он, этот жест. Пятнадцать лет.

— Ты её любишь?

— Вик...

— Ответь.

— Да.

Вот и всё. Одно слово. Два буквы. Приговор.

— А меня?

— Тоже. По-другому.

— «По-другому» — это как?

— Ты — семья. Дом. Надёжность. А она...

— Страсть. Новизна. Молодость.

— Не только.

— А что ещё?

Не ответил.

— Тогда уходи к ней.

— Не могу.

— Почему?

— Артём.

— Артём — не причина оставаться с нелюбимой женой.

— Ты не нелюбимая! Я запутался! Понимаешь? Запутался!

Ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, чай плеснул на скатерть. Коричневое пятно расползлось — я смотрела на него, как будто это самое важное в комнате.

— Андрей, ответь честно. Если бы не Артём — ты бы ушёл?

Долго молчал. Потом:

— Да.

— Тогда уходи. Артём переживёт. Мы оба переживём. А жить с человеком, который хочет быть в другом месте, — не переживу.

— Вика...

— Иди к ней. Будь счастлив. Серьёзно — будь счастлив. Только не ври мне больше.

Среда, семнадцатое октября.

Проснулась от звуков в прихожей. Молния на сумке. Звяканье — ключи кладёт на полку.

Вышла. Андрей стоял одетый, с двумя сумками.

— Привет.

— Привет. Я собрал основное. За остальным потом.

— Хорошо.

Стояли в прихожей. Два метра между нами. Пятнадцать лет — и два метра.

— Артём спит?

— Да.

— Я сам с ним поговорю. Вечером приеду.

— Ладно.

— Вик... ты молодец. Правда.

— Иди, Андрей. Просто иди.

Взял сумки. Открыл дверь. Обернулся — в глазах что-то мелькнуло, не разобрать. Вышел. Дверь закрылась тихо.

Стояла в прихожей. На полке — его ключи. Рядом — блюдце, в которое он каждый вечер ссыпал мелочь из карманов.

Блюдце было пустым.

Четверг, восемнадцатое октября.

— Мам, а где папины ботинки?

Артём стоял в прихожей, рюкзак на одном плече, шнурки развязаны.

— Папа уехал. Поживёт пока отдельно.

— Почему?

— Нам нужно побыть врозь. Разобраться.

— В чём?

— В себе.

Артём молча завязал шнурки. Выпрямился.

— Он к той тётке ушёл?

У меня перехватило горло.

— Откуда ты...

— Мам, я не тупой. Он приходил поздно. Духами вонял. Телефон прятал. Петька говорит, его отец так же делал перед разводом.

— Тёма...

— Ладно. Я в школу.

— Тёма, подожди.

— Что?

— Папа тебя любит. Это правда. Он придёт вечером, поговорите.

— Угу.

Хлопнул дверью. Не со злости — просто двенадцатилетние мальчики не умеют закрывать двери тихо.

Вечером Андрей приехал. Сидели на кухне втроём. Артём ковырял макароны и не поднимал глаз.

— Тёма, послушай. Мы с мамой решили пожить отдельно. Это не значит, что я тебя бросаю.

— Угу.

— Я буду приезжать. Каждые выходные. И звонить каждый день.

— Угу.

— Тёма, посмотри на меня.

Поднял глаза. Сухие, злые.

— Ты из-за неё уходишь?

Андрей вздрогнул.

— Из-за кого?

— Не ври, пап. Мам уже рассказала.

— Мама не...

— Она не рассказывала. Я сам догадался. Я двенадцать лет, а не пять. Ты к ней уходишь?

— Тёма, это сложнее, чем кажется.

— Нет. Это просто. Ты выбрал её вместо нас. Всё.

Встал, ушёл к себе. Дверь хлопнула — на этот раз точно со злости.

Андрей сидел за столом. Растерянный, жалкий.

— Он меня ненавидит.

— Нет. Он злится. Злость пройдёт, ненависть — нет. Но ненависти тут нет. Пока.

— Что значит «пока»?

— Значит, не исчезай. Звони, приезжай, будь рядом. Тогда не возненавидит.

— Я буду. Обещаю.

— И ещё, Андрей. Ипотеку ты не платил два месяца. Мне звонили из банка. Семьдесят три тысячи четыреста задолженность.

— Я знаю. Не было денег.

— На рестораны были.

— Вика...

— Молчи. Просто — разберись с этим. И алименты. Двадцать пять процентов от официального дохода. Я не буду судиться, если ты будешь платить добровольно.

— Буду.

— Через две недели зарплата. Жду перевод.

Ушёл. Тихо. Даже Артём не вышел попрощаться.