Глава 2

Я быстро собрала самое необходимое - документы, деньги, лекарства, несколько комплектов одежды. Руки дрожали, но разум работал чётко, как автомат. Мухамед не пытался меня остановить - должно быть, решил, что я просто устраиваю истерику, которая скоро пройдёт. Он ушёл в свой кабинет и закрылся там, как делал всегда, когда мы ссорились. Избегание конфликта - его любимая тактика. Пусть Изабелла успокоится, поплачет, а потом сама приползёт извиняться.

Но не в этот раз.

Амина и Тимур вернулись из школы, когда я уже сложила основные вещи в чемоданы. Они зашли в гостиную, шумно обсуждая школьный день, и замерли, увидев меня.

- Мама, что случилось с твоими волосами? - двенадцатилетняя Амина смотрела на меня круглыми от удивления глазами.

Я знала, что выгляжу странно с лысой головой. Амина, которая так следит за своим внешним видом и модой, должно быть, в шоке. Но я не хотела врать детям - в нашей семье и так слишком много лжи.

- Мне надоело быть прежней, - я погладила дочку по голове, чувствуя мягкость её волос - таких же каштановых, как были у меня. - Собирай вещи, солнышко. Мы уезжаем.

- Куда? А как же папа? - Амина нахмурилась, и в её взгляде промелькнула настороженность. Она всегда была более проницательной, чем её младший брат.

В этот момент из своей комнаты выглянул восьмилетний Тимур, прижимая к груди своего любимого игрушечного робота - подарок отца на последний день рождения.

- Мы что, в путешествие едем? - спросил он с той детской радостью, которая не замечает тревожных сигналов вокруг.

Я опустилась на колени, обнимая обоих детей. От Тимура пахло карамельками и той особенной "мальчишечьей" смесью запахов - пыль, пот и что-то неуловимо солнечное. Амина уже пользовалась лёгкими духами с запахом ванили. Я вдыхала эти запахи, пытаясь запомнить этот момент, запечатлеть его в памяти - последние минуты нашей прежней жизни.

- Мы едем в бабушкин домик за городом. Надолго.

Я чувствовала, как напряглась в моих объятиях Амина. Она всегда была папина дочка, всегда стремилась заслужить его одобрение.

- А папа? - не унималась она, и в её голосе звучали нотки страха.

Как объяснить ребёнку, что его отец предал не только маму, но и всю семью?

- Папа... - я сглотнула комок в горле, пытаясь подобрать слова, которые не ранят детскую душу. - Папа останется здесь. Нам с папой нужно немного пожить отдельно. Мы... у нас сложности.

Это была не совсем правда, но и не совсем ложь. Я ещё не была готова произнести слово "развод" вслух, особенно перед детьми.

- Это ненадолго? - Тимур смотрел на меня своими большими карими глазами, так похожими на глаза Мухамеда.

- Я не знаю, солнышко. Но бабушкин дом - прекрасное место. Помнишь, мы были там пару лет назад? Там есть сад, и речка, и много места для игр.

Пока дети собирали вещи - Амина с демонстративно недовольным видом, а Тимур с энтузиазмом, будто мы действительно отправлялись в приключение - я вошла в комнату матери. Мама сидела в инвалидном кресле у окна, её парализованные ноги были укрыты пледом, который я связала этой зимой, пытаясь отвлечься от одиночества и тревожных мыслей.

- Доченька, что ты наделала? - охнула женщина, увидев мою лысую голову.

В её глазах был не испуг, скорее, грусть. Возможно, она понимала, какая катастрофа должна была случиться, чтобы я решилась на такой шаг.

- Исполнила обещание, - ответила я, начиная собирать мамины лекарства в специальную сумку, которую мы держали для её регулярных визитов к врачу. - Мухамед изменил мне. С секретаршей.

Валентина Петровна горестно покачала головой. Инсульт, который парализовал её ноги пять лет назад, не затронул её мимику.

- Я никогда не доверяла его змеиной улыбке, - сказала она тихо. - Порядочный мужчина не смотрит на других женщин так, как он смотрел.

Я замерла, держа в руках пузырёк с таблетками.

- Почему ты мне ничего не говорила? - горько спросила я, продолжая методично складывать мамины вещи.

- А ты бы послушала? - она слабо улыбнулась. - Любовь слепа, глуха и, кажется, ещё и в обморок падает при виде правды.

Моя мать всегда была мудрее меня. Она прожила сложную жизнь - рано овдовела, поднимала меня одна, работая ветеринаром в небольшой клинике. Потом сама построила дом, обустроила сад... А теперь была прикована к инвалидному креслу и зависела от заботы дочери и зятя.

Я невесело усмехнулась, складывая её одежду в небольшой чемодан:

- Знаешь, когда я увидела их вместе, я не почувствовала удивления. Только освобождение, будто кандалы спали.

Это было правдой. Где-то глубоко внутри я давно знала правду, просто не решалась взглянуть ей в лицо. Измена Мухамеда не разрушила мою любовь - она разрушила иллюзию, которой я цеплялась все эти годы.

Мать протянула руку и сжала мою ладонь своими сухими, тёплыми пальцами:

- "Измена - как ножницы: разрезает не только близость, но и верёвку, на которой висело твоё чувство долга". Это моя бабушка говорила.

- Поехали с нами, мам, - сказала я, присаживаясь рядом с её креслом. - В твоём доме тебе будет лучше. Там воздух чище, и сад, который ты так любила...

Она слабо кивнула:

- Я всегда хотела умереть в том доме, среди своих яблонь.

- Ты проживёшь ещё долго, - я поцеловала её в лоб. - А мы с детьми будем рядом.

Когда мы закончили сборы, я написала короткую записку Мухамеду: "Не ищи нас. Документы на развод пришлю через адвоката". Буквы немного расплывались - рука всё ещё дрожала. На мгновение я задумалась, не слишком ли это резко, не стоит ли нам поговорить, выяснить отношения... Но потом вспомнила его лицо, когда он натягивал брюки в кабинете, его снисходительный тон, когда он говорил "ты никуда не уйдёшь"... И решимость вернулась ко мне.

Мы покинули наш благоустроенный трёхэтажный особняк в престижном районе города без сожаления. Все эти годы он был не столько домом, сколько красивой декорацией, за которой скрывалась пустота наших отношений.

Бабушкин дом встретил нас запахом пыли и заброшенности.

Но здесь было что-то, чего не хватало в нашем идеальном городском доме - душа, история, воспоминания. Здесь я провела все летние каникулы своего детства, здесь впервые поцеловалась с соседским мальчишкой, здесь получила письмо о поступлении в университет...

- Тут нет интернета! - в ужасе воскликнула Амина, безуспешно пытаясь поймать сеть на своём смартфоне последней модели.

- И телевизор старый, - вздохнул Тимур, разглядывая допотопный ящик в углу гостиной, который помнил ещё чёрно-белое вещание.

- Зато есть настоящий сад, речка за забором и много-много свободы, - я распахнула окна, впуская майский воздух, наполненный запахом сирени и влажной земли. - Это временно, милые. Нам всем нужно немного... перевести дух.

Временно. Я говорила это детям, но не была уверена сама. Куда мы пойдём потом? У меня не было работы - последние годы я занималась домом и детьми, изредка консультируя по юридическим вопросам друзей Мухамеда. У меня не было собственных денег - все счета контролировал муж. У меня не было плана.

Но у меня были дети, мать, крыша над головой и решимость начать всё заново.

Первый день в новом-старом доме прошёл в хлопотах: нужно было протопить печь, чтобы прогнать сырость, разобрать вещи, приготовить ужин из тех продуктов, что мы привезли с собой, устроить маму в комнате на первом этаже. Дети, вначале капризничавшие, постепенно втянулись в эту необычную жизнь. Тимур нашёл на чердаке коробку со старыми игрушками - моими и моего двоюродного брата, который иногда гостил здесь. Амина, помогая мне разбирать кладовку, обнаружила мамины модные журналы 80-х годов и с удивлением изучала странные причёски и макияж той эпохи.

Ночью, уложив детей и устроив мать в спальне на первом этаже, я вышла на крыльцо. Здесь, вдали от городских огней, звёзды казались невероятно яркими и близкими. Они раскинулись над садом, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Как осколки разбитой мечты.

Я провела рукой по своей лысой голове - кожа уже немного привыкла к непривычной открытости, к ощущению ветра. Странно, но я не чувствовала себя некрасивой. Скорее, обнажённой. Настоящей.

"Разве я не знала, что он изменяет?" - думала я, глядя в темноту сада, где смутно вырисовывались силуэты яблонь, которые посадила моя мама много лет назад. - "Разве не замечала запах чужих духов, поздние возвращения, странные звонки?"

Конечно, знала. Чувствовала. Но предпочитала не замечать. Потому что признать правду - значит, что-то с ней делать. А я не была готова. До сегодняшнего дня.

Слёзы текли по моим щекам, но внутри разгоралось что-то новое - решимость и злость, которые не давали мне сломаться. Эти чувства были сильнее боли и страха. Они были как огонь, который согревает в холодную ночь.

- Не плачут о тех, кто не плачет о тебе, - прошептала я, вспоминая слова матери, которые она сказала мне после первого серьёзного расставания в юности. - Теперь только вперёд.

Откуда-то из глубины сада донёсся крик совы - протяжный, загадочный. Я вздрогнула, а потом улыбнулась сквозь слёзы. Мама всегда говорила, что сова - символ мудрости и перемен. Возможно, это хороший знак для начала новой жизни.

Я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным ночным воздухом, и вернулась в дом. Завтра будет новый день. Первый день моей новой жизни.