ПРОЛОГ. Фамилия

Красный проспект выплюнул меня из маршрутки на остановке «Бизнес-центр», и я стояла с папкой под мышкой, в туфлях, которые натирали с первого шага, и читала вывеску.

«Данилов.Тех».

Буквы серебристые, на тёмном стекле. Логотип угловатый, геометрический, из тех, которые рисуют дизайнеры за деньги, а потом объясняют заказчику сорок минут, что именно это символизирует. Мне объяснять не нужно. Мне нужно прочитать фамилию ещё раз.

«Данилов».

Фамилия не редкая. Даниловых в Новосибирске сотни, если не тысячи. Рекрутер из агентства говорил: основатель молодой, тридцать три, айти, логистика, быстрорастущая компания. Говорил имя? Наверное, говорил. Но в тот вечер Полина принесла тройку по математике (по математике, моя дочь, тройку), и листочек с именем основателя отправился под магнит на холодильник, а потом в корзину. Вместе с Полининой тройкой и моим спокойствием.

Я переложила папку из правой руки в левую. Внутри распечатки: резюме, рекомендательные письма, копия диплома НГУ. Экономический факультет. Выпуск двенадцать лет назад. Другая жизнь и другая я.

Стеклянные двери разъехались бесшумно, из тех, которые угадывают, когда подходишь, и не заставляют толкать. Внутри ресепшн, девушка с гарнитурой, кондиционированный воздух и тот особый дух новых офисов, в котором смешиваются пластик, ковролин и чьи-то амбиции.

— Калинина Евгения Павловна. Финансовый директор. Первый рабочий день.

Я положила паспорт на стойку. Девушка сверилась со списком, выдала пропуск с моей фамилией, напечатанной мелким шрифтом, и показала на лифт.

— Четвёртый этаж. Ваш кабинет направо от лестницы. А генеральный ждёт вас на пятом.

Четвёртый и пятый. Между ними лестница. Я это запомню.

Лифт довёз до четвёртого за восемь секунд. Открытое пространство, стеклянные переговорные, где-то далеко гудела машина для напитков, парень в наушниках у стены поднял руку (не мне, кому-то за спиной) и снова уткнулся в монитор. Мой кабинет направо от лестницы, как и сказали. Стол, стул, монитор, пустая полка. Всё новое и ничьё. Или принадлежало тому, кто сидел здесь до меня. На столе царапина, длинная, от левого угла к правому, будто кто-то протащил что-то тяжёлое. Или ударил.

Я поставила папку и выровняла по краю стола. Привычка: всё на своих местах, всё под прямым углом. Полина смеётся: «Мам, у тебя даже зубная щётка стоит по линейке». Не смеётся, впрочем, а констатирует. Она вообще редко смеётся. Наблюдает. Замечает. Делает выводы.

Как отец.

Стоп. Не сейчас. Не здесь.

Лестница на пятый оказалась в двенадцать ступеней. Я посчитала, пока поднималась. Двенадцать. Столько же, сколько лет. Совпадение, которое не бывает совпадением.

Пятый этаж тише четвёртого. Ковёр толще, двери деревянные, с табличками. HR. Финансовый отдел. Переговорная «А».

И в конце коридора дверь. Табличка: «Данилов А.С.»

Я остановилась. Папка под мышкой, пропуск в кармане пиджака, часы на запястье тикают. Папины часы, мужские, тяжёлые, я ношу их поверх рукава, потому что так нужно. Потому что время видно. Потому что отец рядом. Потому что контроль на запястье, всегда.

А.С. Артём Сергеевич. Но мало ли в городе Даниловых с такими инициалами. Статистически десятки. Рекрутер не уточнял, или уточнял, а я не слушала, или слушала, но мозг вычеркнул. Тот самый мозг, который двенадцать лет вычёркивает всё, что связано с... Нет. Не сейчас.

Я подняла руку и постучала. Костяшками, коротко, два удара.

— Войдите.

Голос. Ниже, чем двенадцать лет назад. Увереннее. Без той мягкости, с которой он говорил «доброе утро» в общежитии, когда я просыпалась первая и лежала, не шевелясь, потому что его рука на моей талии, и если пошевелиться, он проснётся, а мне нужно ещё минуту просто лежать и слушать, как он дышит.

Я открыла дверь.

Он стоял у окна спиной. Обернулся. И мне хватило полсекунды, четверти секунды, чтобы понять: не десятки. Не сотни. Один. Этот.

Шире в плечах. Линии вокруг глаз от экранов, от бессонницы, от тридцати трёх лет, которые в айти считаются за пятьдесят. Рубашка серая, без галстука, рукава закатаны до локтей. И глаза. Карие. С зелёной крапинкой в левом.

Полинины глаза.

— Калинина?

Он знал. Конечно, знал. Фамилию, имя, отчество в документах. Резюме с фотографией. Он знал до того, как я вошла.

— Данилов.

Мой голос прозвучал ровно. Как на совещании. Как при защите бюджета. Как тогда, когда внутри всё, а снаружи отчёт, третий квартал, показатели в норме.

Тишина длилась секунду, две, три. Часы на моём запястье тикали так громко, что он, наверное, слышал. Или мне казалось.

— Проходите. Садитесь.

Я прошла и села. Стул удобный, с мягкой спинкой, из тех, на которых проводят совещания по четыре часа. Папку положила на колени. Спину держала прямо. Смотрела на его переносицу, не в глаза, потому что в глаза нельзя. Там крапинка, а крапинка — это Полина, а Полина — это одиннадцать лет, и записка «Не ищи», и ночь, когда я ушла, и всё, что между тогда и сейчас.

— Расскажите о себе, Евгения Павловна.

Он знал, что это я. Я знала, что он знает. И мы оба делали вид. Потому что оба умеем. Двенадцать лет — достаточный срок, чтобы научиться притворяться, что мир не трещит по швам.

Я открыла папку.

И начала рассказывать. О Калининой Евгении Павловне, финансовом директоре, тридцать два года, опыт двенадцать лет, Барнаул, Омск, Новосибирск. О той, которую собрала по кирпичику, по строчке в резюме, по цифре в отчёте.

О Жене, которая двадцатилетней ушла из съёмной квартиры в Академгородке, где батарея стучала по ночам, я не рассказала.

О Полине тоже.