ГЛАВА 3
Перед входом в онкодиспансер стояли машины, которые я видела только в центре города. Мерседесы, БМВ, один белый Порш Кайен. На парковке охранник в форме проверял пропуска.
Я толкнула тяжёлую дверь.
За стойкой девушка в деловом костюме:
– Добрый день. К какому врачу?
– К Соколову Артуру Геннадьевичу.
Она посмотрела в монитор:
– Морозова? Второй этаж, кабинет двадцать три. Лифт слева.
Никаких талончиков, маршрутных листов. Всё по фамилии и времени записи.
***
На втором этаже пахло не больницей, а дорогой вентиляцией...
В зоне ожидания сидело человек десять. Женщина в норковой шубе листала глянцевый журнал. Мужчина в костюме за три тысячи долларов говорил по телефону о сделках. Здесь лечатся люди с деньгами.
Но лица у всех одинаковые — напряжённые, сосредоточенные. Деньги от рака не спасают.
– Морозова Елена Сергеевна, к доктору Соколову!
***
Кабинет просторный, большие окна, современная мебель. На стене дипломы, сертификаты, фотографии с медицинских конференций. За столом из светлого дуба сидел мужчина лет сорока.
Высокий, худощавый, серые глаза. Тёмные волосы с проседью на висках. Белый халат поверх делового костюма. На груди бейдж: "Соколов А.Г., зав. отделением онкохирургии, к.м.н."
– Елена Сергеевна? Артур Геннадьевич Соколов. Проходите, садитесь.
Голос спокойный, без лишних интонаций. Не холодный, но и не тёплый. Рабочий.
Я села в кресло напротив стола. Руки положила на колени, чтобы не видно было, как дрожат пальцы.
– Покажите результаты УЗИ.
Я протянула заключение. Он изучал снимки, читал описание. Лицо не выражало ничего — ни тревоги, ни облегчения.
– Когда обнаружили образование?
– Понедельник. Три дня назад.
– Болезненность, выделения из сосков?
– Нет.
– Онкологические заболевания в семье?
– Не знаю. Мама говорит, что никто не болел.
– Беременности, роды?
– Одна дочь, девятнадцать лет.
– Гормональные препараты принимаете?
– Нет.
Соколов кивнул, отложил бумаги:
– Пройдём на кушетку. Нужен осмотр.
Я встала. Ноги стали ватными, но держали.
– Раздевайтесь по пояс, ложитесь на спину.
За ширмой сняла блузку, лифчик. Руки тряслись так, что еле справилась с застёжкой. Легла на кушетку, покрытую одноразовой простынёй.
Соколов подошёл, надел перчатки. Пальпировал правую грудь методично, по секторам. Движения профессиональные, без лишних прикосновений.
Перешёл к левой. В том месте, где я нашла уплотнение, задержался. Прощупывал с разным нажимом, под разными углами.
– Сядьте, руки за голову.
Я села. В таком положении он ещё раз обследовал проблемную зону.
– Образование пальпируется. Плотное, ограниченно подвижное, размером около двух сантиметров. – Помог мне слезть с кушетки. – Одевайтесь.
Я оделась, вернулась к столу. Горло сжалось так, что трудно было глотать.
– Доктор, это... серьёзно?
Соколов посмотрел прямо в глаза:
– По клинической картине и данным УЗИ нельзя исключить злокачественный процесс. Нужна трепанобиопсия под УЗИ-контролем.
– ЧТО, как?... – Голос сел. – А что это такое?
– Специальной иглой возьмём несколько образцов ткани из образования. Под местной анестезией, амбулаторно. Материал отправим на гистологическое исследование.
– И что покажет это исследование?
– Вид опухоли. То есть, злокачественная она или доброкачественная. Если злокачественная — определим гистологический тип и другие показатели..
Я не понимала половины слов, но кивала.
Соколов говорил спокойно, как преподаватель на лекции. Не пугал, но и не успокаивал.
– А если... если подтвердится рак?
– Если подтвердится — будем лечить. Судя по размерам и отсутствию увеличенных лимфоузлов, стадия ранняя. При такой стадии выживаемость превышает девяносто процентов.
Цифры звучали как приговор и как надежда одновременно.
– Когда можно сделать исследование?
– В понедельник утром. Процедура займёт минут тридцать. В тот же день отпустим домой.
– А результаты когда?
– Через пять рабочих дней.
– А больно будет?
– Неприятно, но терпимо. Лидокаин хорошо обезболивает. После процедуры возможна небольшая болезненность в течение суток.
Соколов выписал направление на исследование, протянул мне памятку:
– С собой принести результаты анализа свёртываемости крови. Сдать можете здесь же, в лаборатории первого этажа.
– А до понедельника что делать?
– Ничего особенного. Живите обычной жизнью. Никаких ограничений. – Он встал из-за стола. – И не ищите информацию в интернете. Там много неточностей, которые только напугают.
Я заметила, что обручального кольца на руке нет. Но на безымянном пальце видна светлая полоска — недавно снятое кольцо.
– У вас есть вопросы?
– Нет... То есть, да. А вы... сколько таких операций делаете?
– Около ста пятидесяти в год. Опыт большой. – Лёгкая улыбка. – Увидимся в понедельник в восемь утра.
***
В коридоре остановилась у окна. Руки дрожали так, что с трудом сложила документы в сумку.
Спустилась на первый этаж, нашла лабораторию. Сдала кровь. Медсестра сказала, что результаты будут готовы завтра к обеду.
У выхода набрала Игоря:
– Как прошло?
– Био-о-опсия, исследование в понедельник. Результаты через неделю.
– А что врач сказал?
– Что без гистологии точно сказать нельзя. Но стадия, если это рак, ранняя.
– Понятно. Поговорим дома.
Потом позвонила Насте:
– Мам, ну что?
– Биопсия назначена. В понедельник утром.
– Я приеду! В воскресенье приеду к вам.
– Настя, учись лучше...
– Мам, я не смогу сидеть в общаге, пока тебе такое предстоит. Приеду и точка.
– Хорошо, дорогая.
***
Игорь пришёл раньше обычного. Снял куртку, сел рядом:
– Рассказывай всё по порядку.
Я пересказала весь приём. Игорь слушал внимательно, изредка задавал вопросы.
– А врач какой показался?
– Профессиональный. Говорит конкретно, без воды. Не пугает, но и не успокаивает.
– Это хорошо. Значит, честный.
Игорь встал, прошёлся по комнате:
– Слушай, а может, всё-таки второе мнение получить? В "Евромеде" или "Медси"? У меня есть знакомые...
– Давай сначала здесь сделаем. Врач опытный, оборудование хорошее.
– Ну, смотри. Если что — денег найдём.
Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. За окном стемнело, включились фонари.
– Настя в воскресенье приедет, – сказала я.
– Правильно. Семья должна быть вместе.
***
Ужинать не хотелось. Игорь разогрел котлеты, я съела несколько ложек супа.
– Надо есть, – заметил он.
– Не лезет.
– Понимаю.
Включили телевизор, но смотрели невнимательно. Я думала о понедельнике. О том, как игла войдёт в грудь. О том, что покажет анализ.
В новостях говорили об экономике, политике, спорте. Обычная жизнь продолжалась. А у меня внутри сидел страх, который не отпускал.
