Глава 3. Сергей

Понедельник. Девять утра. Офис «АльфаТрейдИнвест» — название придумывали маркетологи после корпоратива, другого объяснения нет. Моё царство двенадцать квадратных метров: стол дешевый, кресло с продавленным сиденьем и вид на стену соседнего здания. Я здесь король. Ну, или менеджер среднего звена — что, в принципе, одно и то же. Корона из лысины, скипетр из степлера, трон скрипит при каждом движении.

Квартальный отчёт передо мной кривляется цифрами. Минус десять процентов прибыли — это не премия, это выволочка от начальства. Уже слышу Виктора Палыча: «Сергей Викторович, вы же профессионал с двадцатилетним стажем!» Профессионал, ага. Двадцать лет продаю воздух в красивой упаковке людям, которые не знают, что покупают пустоту.

Телефон дёргается на столе, как эпилептик. СМС.

«Котик, скучаю. Когда увидимся? Твоя конфетка»

Кристина. Двадцать девять лет, блондинка из логистики, грудь четвёртого размера — она называет это «инвестицией в будущее», я называю «кредитом на пять лет». Губы как две варёные сосиски после уколов за мои десять тысяч. Ноги от ушей — правда, других достоинств при внимательном рассмотрении не обнаружено.

Как это началось? Корпоратив, водка, её платье с декольте до пупка. Пупок, кстати, с пирсингом — блестит, как маяк для заблудших моряков вроде меня. Елена дома с мигренью. У неё мигрень всегда вовремя — каждый праздник, каждый корпоратив, каждая попытка куда-то выйти.

«Сергей Викторович, вы такой... мужественный», — промурлыкала тогда Кристина, прижавшись так, что силикон впечатался мне в рёбра.

Мужественный! Я! С пузом, который вываливается из-за ремня, с лысиной, которую маскирую зачёсом трёх оставшихся волосин! Но после третьей рюмки я поверил. После пятой — поцеловал её. После седьмой... впрочем, дальше помню смутно.

Набираю ответ, тыкая в экран, как дятел: «Сегодня в семь. Обычное место».

Обычное место — кафе «Мокко» на Тверской. Темно, как в могиле, официанты немые, как рыбы, идеально для встреч, о которых лучше не распространяться.

На столе семейное фото смотрит на меня укоризненно. Нам с Еленой по двадцать пять, оба красивые, улыбаемся, как дураки. Тогда у меня были волосы, у неё — талия. Теперь у меня лысина, у неё... скажем деликатно, талия расширилась до экватора. После двух родов, конечно. Она говорит — это нормально. Может, и нормально, но Кристина-то весит пятьдесят два килограмма! С силиконом! Без него вообще пёрышко.

Мерзко, да? Сравниваю жену с любовницей, как товар на полках. Но мужики — мы визуалы, нам картинка важна. А дома картинка... требует реставрации. Срочной. С привлечением специалистов.

Дверь распахивается без стука — это может быть только Виктор Палыч, генеральный. Сто двадцать кило начальственного мяса вваливается в кабинет.

— Сергей Викторович! — плюхается в кресло для посетителей.

Кресло стонет, как умирающий кит. Виктор Палыч — шестьдесят лет, брюхо беременного бегемота, три волосинки через плешь, молодая жена (третья по счёту) и мания величия врождённая.

— Как наши китайцы? — пыхтит он, отдуваясь от похода по коридору.

Китайцы — моя гениальная легенда. Типа веду переговоры с Пекином, контракт века, миллионы юаней. На самом деле единственный мой китаец — Ван Ли из ресторана «Пекинская утка». Готовит божественно, по-русски ни слова, идеальное прикрытие.

— В процессе, Виктор Палыч. Вчера встречались, обсуждали детали поставок, — вещаю тоном человека, от которого зависит ВВП страны.

— В воскресенье? — поднимает бровь начальник.

— Конфуцианская этика труда, — развожу руками. — У них выходных не бывает.

— Молодец! — кивает он, хотя по глазам видно — ни черта не понял. — Жена не ругается, что в выходные пашешь?

Жена... Елена вчера встретила меня странно. Назвала котиком. Я чуть кофе не выплюнул — двадцать три года была Серёжей, а тут котик. И улыбалась как-то... страшно. Не злобно, нет. Спокойно страшно. Как маньяк перед убийством в кино.

— Понимает, что работа важна, — бормочу я, изображая примерного семьянина.

— Везёт тебе! — вздыхает Палыч так тяжело, что бумаги на столе шевелятся. — Моя вчера устроила истерику. Хочет новую шубу! Пятая уже есть, но ей, видите ли, белую норковую подавай! Без неё жизнь не мила!

Киваю сочувственно, прикрывая воротником шею — там засос от Кристины размером с пятак. Утром мазал тональником Елены, надеюсь, не заметит, что крем резко убыл.

Премию получил квартальную. Сто пятьдесят тысяч. Елене сказал — тридцать. Остальное — на Кристи. Она заслужила. А Елена... Елене и тридцати хватит. На продукты, на хозяйство. Серёжки Кристине уже купил — двадцать восемь тысяч. Елена не знает. Думаю.

— В пятницу корпоратив, — продолжает начальник, поднимаясь. Кресло радостно выдыхает. — С женой придёшь?

Сердце ухает вниз. С женой? На корпоратив? Где будет Кристина в красном платье? Это же третья мировая!

— У Елены социофобия, — выпаливаю первое, что гуглил недавно.

— Социо-что? — моргает Палыч.

— Боязнь скоплений людей. Медицинский диагноз, — вру профессионально.

— Бедная женщина! Сплошные болячки! — качает головой начальник. — То мигрень, то депрессия, теперь вот фобия... Может, к доктору её?

«К доктору меня надо, — думаю я. — К психиатру. Который объяснит, какого чёрта я вляпался в эту историю с Кристиной».

Телефон опять вибрирует. «Котик, купила новое бельё. Красное. Кружевное. Фото хочешь?»

И фотография.

Мать честная!

Переворачиваю телефон экраном вниз быстрее, чем свет.

— Китайцы, — поясняю Палычу, который косится подозрительно. — Разница во времени, сами понимаете.

Он уходит, а я хватаю телефон. На экране Кристина в красном кружеве. Это не бельё — это оружие массового поражения. Всего мужского населения в радиусе километра.

А у Елены какое бельё? Бежевые панталоны размером с парашют и лифчик, который больше похож на бронежилет. «Удобно», — говорит она. Может, и удобно. Но это как с машиной — «Жигули» тоже ездят, но хочется-то «Мерседес»!

Господи, что я несу? Сравниваю жену с машиной. Дожил.

Телефон звонит. Внутренний. Секретарша щебечет:

— Сергей Викторович, к вам Кристина Алексеевна из логистики. Говорит, срочно. По китайскому контракту.

По китайскому контракту! Умница, легенду поддерживает.

— Пусть заходит, — изображаю деловитость.

Хватаю семейное фото, запихиваю в ящик. Поправляю галстук, втягиваю живот — бесполезно, но рефлекс. Проверяю дыхание — чесночная колбаса с утра даёт о себе знать.

Дверь открывается. Нет — врывается! Кристина. Красное платье, обтягивающее, как вторая кожа. Туфли на шпильках — можно альпинизмом заниматься. Губы накрашены той самой «Страстной вишней» за полторы тысячи.

Закрывает дверь. На ключ. Щелчок замка звучит, как выстрел.

— Серёжа, нам надо поговорить о... стратегии, — мурлычет, подходя ближе.

— Мы на работе, — пытаюсь изобразить строгость.

Получается, как у первоклассника, который учительницу воспитывает.

— И что? Дверь закрыта, у нас пятнадцать минут, — садится на стол.

Прямо на квартальный отчёт. На те самые минус десять процентов. Попа любовницы на убытках компании — метафора моей жизни.

— Знаешь что? — играет моим галстуком, как кошка с мышью. — Твоя жена вчера приходила.

Мир останавливается. Сердце тоже.

— Куда приходила?! — голос срывается на фальцет.

— В кафе. Мы сидели, она... проехала мимо. В машине. Я видела её в окно.

Проехала мимо. Слава богу, только проехала. Но если видела нас...

— Ещё назвала тебя котиком, — хихикает Кристина. — И сказала, что котлетки приготовила. Твои любимые.

Котик. Котлетки. Это не просто слова. Это объявление войны. Елена так не говорит. Елена говорит: «Серёжа, жрать будешь?» или «Эй, лысый, иди ужинать!». А тут — котик.

— Думаешь, она знает? — шепчу я.

— А какая разница? — пожимает плечами Кристина. — Разведёшься — и дело с концом. Будем вместе. Купим квартиру, заведём собачку...

Разведусь? С Еленой? Это же... это же раздел имущества! Квартира пополам! Дача пополам! Машина пополам! А у меня на счету двести тысяч, из них сто — кредит на серёжки Кристине.

Плюс алименты Алексею — он ещё учится. Плюс содержание Елене — она не работает. Плюс Маше на свадьбу помогать. Я же в долгах утону, как «Титаник»!

А ещё... борщ. Еленин борщ. Тридцать лет ем — не надоедает. И котлеты её. И пельмени домашние. А Кристина максимум доширак может заварить. И то — воды мало нальёт.

— О чём задумался? — Кристина гладит мою лысину, как бильярдный шар перед ударом.

— О стратегии, — бурчу я.

— Развода? — подмигивает она.

Развода... У меня стратегия, как у генерала, который воюет на два фронта без армии. Дома — Елена с её страшной улыбкой. Здесь — Кристина с её требованиями. А я между ними, как между молотом и наковальней. Только наковальня умеет готовить, а молот — в кредит куплен.

— Слушай, давай вечером встретимся. В «Мокко», — пытаюсь выиграть время.

— Опять в этой дыре? — дуется она. — Может, в «Прагу» сходим? Как нормальные люди?

«Прага»! Пятнадцать тысяч средний чек! У меня столько на еду в месяц уходит!

— В пятницу, — обещаю, лишь бы отстала. — После корпоратива.

Она соскакивает со стола, оправляет платье:

— Кстати, твоя жена правда вкусно готовит? Эти котлетки?

— Очень, — вырывается помимо воли.

— Повезло тебе. И жена-хозяйка, и я — красавица. Полный комплект для счастья!

Уходит. А я сижу и думаю — для счастья? Или для инфаркта?

Смотрю на отчёт. На нём отпечаток — от Кристининой попы. Круглый такой. Как печать. Как приговор.

Достаю телефон. Набираю: «В семь не получится. Китайцы задерживают».

Ответ летит, как пуля: «Какие на хрен китайцы?!»

«Настоящие», — пишу я.

И это почти правда. Потому что сегодня я пойду домой. К Елене. К котлеткам. К борщу. И буду изображать идеального мужа. Изо всех сил. Потому что женщина, которая мило улыбается, увидев мужа с любовницей, — это не женщина. Это бомба с часовым механизмом.

А я — сапёр-любитель. Без опыта. С трясущимися руками.

И кусачками из «Леруа Мерлен».

В общем, мне хана. Причём хана неизбежная, как понедельник после воскресенья. Только понедельник хотя бы предсказуем, а Елена с её новой улыбкой — это как русская рулетка. Только все патроны боевые.