Пролог. Елена

Третий час ночи. Воскресенье плавно перетекает в понедельник, как борщ через край кастрюли — медленно, но неотвратимо (борщ, кстати, мой, а кастрюлька подарена свекровью — символично, правда?).

Сергей в душе. Фыркает там под струями воды, будто морж арктический, которого насильно моют (морж, правда, симпатичнее). И поёт. Господи, как он поёт! Сначала что-то из «Арии» пытается — рычит про какие-то бури и корабли, фальшивит так, что кафель, наверное, трескается (плитка-то советская, крепкая, но и у неё есть предел). Потом переключается на «Ветер перемен» — тут уже не фальшивит, а прямо-таки издевается над мелодией, будто она ему денег должна.

Когда-то, лет двадцать назад, это казалось милым. «Ой, мой Серёженька такой творческий, в душе поёт!» Умилялась, дурочка (молодость — она такая, всё розовыми очками видит). Теперь понимаю — это был первый звоночек. Человек, который так обращается с музыкой, способен на что угодно. Даже на измену.

Двадцать три года слушаю этот концерт для ванной комнаты с оркестром. Привыкла, как к хроническому насморку — вроде и раздражает, но уже часть жизни (не самая приятная часть, скажем прямо).

А вот к чему не привыкла — так это к душу в три часа ночи. После «совещания с клиентами». В воскресенье.

Ага, щас!

Клиенты у нас теперь, видимо, круглосуточные, как аптека у метро (только таблетки от головной боли там не продают).

Планшет его лежит на тумбочке. Экран светится, как маяк для заблудших жён. Подмигивает мне нагло, будто говорит: «Ну давай, загляни, не пожалеешь!»

Разблокирован.

Вот те на!

За двадцать три года совместной жизни Сергей Викторович охранял свои гаджеты лучше, чем Кремль — рубиновые звёзды. Телефон у него как Форт-Нокс, ноутбук — как швейцарский банк, даже на холодильнике с пивом мог бы пароль поставить, если б умел (не умеет, слава богу). А тут — пожалуйста, читайте, изучайте, конспектируйте.

Скажете — не лезь в чужое? А вы бы полезли. Не врите, полезли бы!

Я, между прочим, не из тех жён, что шарят по карманам мужа в поисках улик. У меня принцип: не ищи приключений на свою голову — они сами найдут (и нашли же, паразиты). Но тут планшет сам подмигнул мне экраном, как официант в дешёвом ресторане. Всплыло уведомление.

«Кристи❤️: Котик, ты уже дома? Скучаю, мой тигр...»

Котик.

Тигр.

Зоопарк какой-то!

Мы кота не держим. У Сергея аллергия. Вернее, была. Пятнадцать лет назад, когда дочка Маша притащила котёнка с помойки — рыжего, облезлого, с глазками как у сироты из мелодрамы. Сергей чихал так, что люстра качалась (старенькая люстра, еле держалась, но выстояла). Сопли текли как Ниагарский водопад. Котёнка отдали соседке. Машка рыдала неделю. Я утешала, пекла блинчики, обещала хомячка (ага, вместо кота — грызун подешевле). Сергей глотал супрастин пачками и делал вид, что при смерти.

А теперь, оказывается, котик. Сам. Причём с тигриными замашками (тигр в семейных трусах — это сильно).

Села на кровать. Планшет в руках потяжелел, будто чугунная сковородка — та самая, бабушкина, которой можно и блины печь, и мужа по голове стукнуть для профилактики (пока только блины пекла, но всё впереди).

Кристи. С сердечком.

Мило, блин!

Ну надо же, какая любовь! Прямо РАмэо и Джульетта. Только Ромео у нас с пузиком пивным и лысиной размером с блюдце, а Джульетта... сейчас посмотрим, какая она.

Палец сам потянулся к экрану. Я ещё секунду поколебалась — вроде как нехорошо в чужую переписку лезть. Потом вспомнила: это ж мой муж, а не чужой. Двадцать три года кормлю, пою, глажу его трусишки. Имею право знать, на кого он меня променял (хотя бы из любопытства).

Переписка открылась легко, как консервная банка — дёрнул за колечко, и вот тебе содержимое. Неаппетитное, надо сказать (тухлятинка какая-то).

«Люблю тебя, мой тигр...»

«Жена не узнает, не волнуйся...»

«Она у меня простая, наивная...»

Простая?

Наивная?

Это я-то?!

Телефон чуть не выронила (он бы с удовольствием грохнулся, чтоб не показывать дальше).

Это я, которая знаю, где он прячет заначку (в старом ботинке на антресолях — оригинально, да?), какого размера у него... ну, скажем, самооценка (сильно преувеличенная, как его зарплата в разговорах с друзьями), и что он плачет над «Хатико» каждый раз, как показывают?

Это я наивная?

Да я могла бы диссертацию защитить по теме «Повадки домашнего Сергея обыкновенного»! С графиками, таблицами и приложением «Любимые отмазки на все случаи жизни».

Листаю дальше. Фотографии.

О боже мой, фотографии!

Кристи оказалась блондинкой. Конечно, блондинкой — у мужиков после сорока прямо эпидемия какая-то на блондинок (вирус «хочу молодость вернуть»). Двадцать девять лет (в профиле написано, не соврала бы хоть). Губы как две сардельки докторские — явно не родные, накачанные чем-то, от чего утки бы позавидовали (и колбасный завод тоже). Грудь третьего размера — тоже инвестиция, судя по тому, как она торчит, не подчиняясь законам гравитации (Ньютон бы офигел). Ресницы — как опахала у китайской императрицы (веер, только на глазах). Ногти — как у росомахи, только с блёстками (маникюрчик тысячи за три, не меньше).

И вот это вот всё искусственное великолепие лежит...

О ГОСПОДИ!

На нашей кровати!

На моей подушке!

В моей ночнушке!

Той самой, кружевной, которую я берегла для особых случаев!

Моя.

Ночнушка.

На НЕЙ.

СТЕРВА КРАШЕНАЯ!

Дата на фото — две недели назад. Я была у мамы в Рязани, помогала огурчики солить. Сергей сказал, что останется — работы много, отчёты, сроки.

Ага, сроки.

Лайнами по моей ночнушке, точнее!

Дышу. Глубоко. Как учили на курсах «Управление гневом», куда меня Серёжа отправил пять лет назад, когда я тарелочкой в него запустила. Промахнулась тогда. Жаль (надо было тренироваться).

Читаю дальше. Они встречаются три месяца. ТРИ МЕСЯЦА, Карл! А я думала, что у него весенняя депрессия — ходит грустный, задумчивый, постоянно в телефончике. Даже витаминчиков ему купила, дура. Магний с витамином B6 для нервной системы. Оказывается, нервная система у него работала на полную катушку, только не от стресса, а от Кристи с её сардельками.

«Она растолстела после родов, не следит за собой...»

Ах ты ж, боров неблагодарный!

Растолстела, значит? Это после ДВУХ его детей! После двух кесаревых сечений! После того, как я превратилась в молочную ферму имени Сергея Викторовича (круглосуточное производство, без выходных)!

Размер сорок восемь у меня, да. Был сорок четвёртый, когда замуж выходила. Но это ж не от хорошей жизни! Это от борщей, котлеток, пельменей, оливье, наполеона на каждый его день рождения (тортик-то домашний, с любовью)!

«Секс по расписанию, раз в месяц, если повезёт...»

А чего он хотел? Чтоб я после его храпового концерта на него с радостными воплями прыгала? Чтоб после готовки-стирки-уборки-глажки у меня ещё силы оставались изображать Камасутру?

Не судите строго — у вас бы тоже энтузиазм поугас!

Да у меня к вечеру одно желание — упасть и не шевелиться. Желательно, одной. В тишине. Без его «а что на ужин?» и «где мои носочки?».

Листаю дальше. План на завтра: ресторан «Прага».

Тот самый!

Где он мне предложение делал двадцать пять лет назад!

Где мы каждую годовщину отмечали, пока не стало «дорого и далеко ехать»!

Для Кристи, видимо, не дорого. И не далеко.

Стерва!

Следующее фото...

Стоп.

СТОП!

Это же... Это же моё платьишко! Красное, которое я на прошлый Новый год надевала! Кристи в нём себяшечку сделала! В примерочной! «Твоей жене такое не идёт, а мне?»

Платье.

Моё.

На ней.

Я.

Сейчас.

ТУТА!

ВЗООООООРВУСЬ!

И знаете что? Я не плачу. Вообще. Ни слезинки. Сижу с планшетом в руках и чувствую странное спокойствие. Как перед грозой — тихо, душно, но ты знаешь: сейчас рванёт (и соседи вызовут МЧС).

Только рвать я буду не посуду и не его морду лица. Нет. Я буду рвать по-умному. По-женски. Так, чтоб он потом всю жизнь локти кусал (и не только локти).

Знаете, что такое женская месть? Это не скандал с битьём посуды. Это борщ — долго варится, настаивается, а потом обжигает нёбо. С перчиком.

Беру телефончик. Фотографирую каждое сообщение. Каждую фотку. Каждое их «люблю-целую-скучаю». Сто восемьдесят четыре фотки получилось (бухгалтер во мне не дремлет). Отправляю себе на старую почту, которую ещё в институте завела. Про неё Серёжа не знает — думает, я такая простая, что даже почты электронной не имею (ага, щас).

Из душа перестала литься вода. Сергей там пыхтит, полотенчиком трётся. Сейчас выйдет — довольный, чистый, пахнущий дорогим гелем для душа (для меня он покупает самый дешёвый — «какая разница, мыло и есть мыло», говорит, сволочь).

Кладу планшет точно так же, как лежал. Экраном вверх, правым углом к краю тумбочки. Сергей у нас педант — заметит, если хоть на миллиметр сдвину (педант, который носки под кроватью бросает, ирония).

Ложусь. Закрываю глаза. Изображаю сон (актриса из меня так себе, но стараюсь).

Дверь ванной открывается. Сергей выходит. От него прёт ароматом, как от парфюмерного магазина — что-то дорогое, мужественное, с нотками бергамота и предательства (последнее особенно явственно).

— Лень, ты спишь? — шепчет он.

Лень. Он меня Ленью называет. Двадцать три года. Лень. Как болезнь какую-то (заразную, видимо).

Я мычу что-то невнятное и поворачиваюсь к стене. От него пахнет... чужими духами. Женскими. Сладкими, приторными. Как те сардельки на фотке (даже нос скрутило).

Он ложится рядом. Кровать скрипит — старая, ещё с нашей свадьбы. Двадцать три года скрипит. Устала, наверное, как и я (кровать хоть можно поменять, а мужа?).

Сергей сопит, потом начинает храпеть. Сначала тихо, потом всё громче. Финальный аккорд — присвист, от которого шторка колышется (бедная шторка, ей тоже надоело).

А я лежу и думаю.

Можно сейчас встать, включить свет, ткнуть планшетом в его сонную рожу и закатить скандал мирового масштаба. Орать, бить посуду (у нас сервиз старый, не жалко), выкидывать его шмотки с балкона. Соседи проснутся, милицию вызовут, Валентина Петровна с первого этажа выйдет в халатике и бигудях, будет охать: «Ой, а они такая приличная семья были!»

Можно.

Но не буду.

Знаете почему?

Потому что я не дура в халате, как он думает. Я дура в халате с мозгами. И планом (планчик будет что надо).

Месть — блюдо холодное? Чушь! Месть — это борщ. Долго варится, настаивается, а потом — бах! — и выливается на голову. Горячим. С хреном.. И сметанкой сверху для красоты.

Встаю. Тихо, как кошка (кошечка-ниндзя в тапочках с помпончиками). Иду на кухню.

Три часа пятьдесят. До Серёжиного подъёма три часа.

Ставлю чайничек (тот самый, с трещинкой на ручке — верный друг). Чайник вздыхает, включается, начинает булькать — сочувствует, видимо.

Достаю блокнотик — тот самый, где списки продуктов пишу. Новая страничка. Заголовок: «План уничтожения Сергея Викторовича».

Нет, вру. Зачёркиваю. Пишу: «План возрождения Елены Андреевны» (это поважнее будет).

Пункт первый: похудеть. Не для него — для себя. Чтоб в зеркало смотреть и не вздыхать (зеркало тоже устало на меня грустную смотреть).

Пункт второй: работу найти. 1000 лет в декрете — хватит))) Бухгалтером была, бухгалтером и буду (цифры не предают, в отличие от).

Пункт третий: волосы покрасить. Седина — это не благородство, это капитуляция (сдаваться рано).

Пункт четвёртый: новый гардероб. Долой растянутые футболочки и джинсы с вытянутыми коленками (они свое отслужили, пора на покой).

Пункт пятый...

Чайничек свистит — готов! Надрывается, бедняга. Выключаю быстро, чтоб тигр не проснулся (тигр, ха!).

Пункт пятый: дождаться, пока он влюбится в меня заново.

Пункт шестой: послать его к чертовой МАТЕРИ!!!!

(Да-да, сначала вернуть, потом послать — стратегия «двойной удар», не слышали?)

Красиво. Элегантно. Со вкусом.

Как месть подавать — холодной или горячей? Я выбираю фламбе — поджечь и смотреть, как горит!

Сижу, пью чаёк, улыбаюсь. Первый раз за долгое время чувствую себя живой. Не женой, не мамой, не домохозяйкой. Собой (оказывается, я ещё существую).

В пять утра начинаю готовить завтрак. Его любимый. Яичница с беконом, тосты, кофе покрепче. Пусть жрЁт борофф. Пусть думает, что всё как обычно. Что его Ленка-простушка-лохушка ничего не знает.

А Ленка знает.

Ленка всё знает.

И Ленка отомстит.

ДА-ДА)))АГА

Так, чтоб мало не показалось!

В семь Сергей выползает на кухню. Сонный, помятый, в трусишках.

— О, завтрак! — радуется, как ребёнок (большой ребёнок с лысиной). — Лень, ты чего так рано?

— Настроение хорошее, — улыбаюсь. Искренне так. Первый раз за много лет искренне улыбаюсь. — Садись, мой котиииик.

Он аж ложечку выронил. Она звякнула обиженно — тоже в шоке.

— Что? Как ты меня назвала?

— Кооооотик. А что, не нравится? Можно тигер. Тигр мой полосатый (полосатый от растяжек на пузе).

Побледнел.

Позеленел.

Покраснел.

Целая радуга на лице!

— Ты... это... с чего вдруг?

— Да так, — пожимаю плечами. — Решила быть ласковее. Ты же любишь, когда я ласковая? (Или это только Кристи должна быть ласковой?)

Кивает. Механически. Ест, давится, но ест. Я сижу напротив, пью чаёк и думаю: «Это только начало, мой хороший. Только начало».

Брак — это марафон. Двадцать три года я бежала. Теперь решила сменить дистанцию — на спринт. С препятствиями. Которые сама и расставлю.

Он уходит на работу (к Кристи), а я остаюсь на кухне. Холодильник гудит сочувственно, микроволновка подмигивает лампочкой — вся техника на моей стороне.

Достаю телефончик. Звоню подруге Марине.

— Марин, помнишь, ты звала в спортзал? Я согласна. Да, прямо сегодня. И ещё... У тебя есть знакомый хороший адвокат? Нет, пока просто консультация. На всякий случай (случай-то уже не всякий, а конкретный).

Вешаю трубку. Смотрю в окошко. Солнышко встаёт. Новый день. Новая жизнь. Новая я.

И знаете что??? Мне это чертовски нравится! (Первый раз за двадцать лет что-то нравится по-настоящему).

Телефон вибрирует. СМС от Сергея: «Забыл планшет дома. Не трогай, там рабочее».

Рабочее!

У него!

С Кристи!

Ха-ха-ха! Мамочки)

Отвечаю: «Конечно, дорогой. Я же у тебя простая. Наивная».

Три точки.

Он печатает.

Долго.

Потом стирает.

Снова печатает.

«Люблю тебя».

Ага. Конечно. Люблю. Меня и Кристи. Жонглёр хренов (двумя мячиками жонглировать — не талант).

Иду в ванную. Смотрю в зеркало. Седые корни, второй подбородок, мешки под глазами. Зеркало смотрит на меня с сочувствием — ему меня жалко.

— Ничего, — говорю отражению. — Всё поправимо. Главное — начать.

И тут меня осеняет. Я же вчера видела в его переписке...

Бегу к планшету.

Открываю.

Так и есть!

Завтра у них с Кристи запланирован поход в «Фитнес-Лэнд» на Арбате. «Покажу тебе, где я качаю свой пресс», — пишет она.

Пресс.

У неё.

При силиконе-то!

Ха!

Беру телефончик. Гуглю «Фитнес-Лэнд Арбат». Звоню.

— Здравствуйте, хочу записаться на завтра. На десять утра есть места? Отлично. Елена Андреевна. Да, пробное занятие. Спасибо (вам спасибо за возможность устроить шоу).

Кладу трубку и начинаю хохотать. Истерически. До слёз. До икоты. Соседи, наверное, думают — свихнулась тётка.

Потому что завтра я встречусь с Кристи.

Лично!

При полном параде!

Я.

Она.

Фитнес.

Арбат.

Встреча века!

И посмотрю ей в глаза. Из которых ресницы торчат, как у ёлки новогодней (только игрушек не хватает).

А она посмотрит на меня и подумает: «Это и есть та простушка?»

А я улыбнусь и скажу: «Здравствуйте, я жена Сергея Викторовича. Того самого тигра. Вы, наверное, коллеги?»

И вот тогда начнётся самое интересное!

Иду в спальню. Шкаф скрипит укоризненно, когда я его открываю — знает, что там кошмар, а не одежда. Достаю старый спортивный костюмчик — купила пять лет назад, ни разу не надевала (бирки даже не срезала, оптимистка).

Завтра надену.

Завтра начинается моя новая жизнь.

И Серёжа с Кристи станут её первыми зрителями (билеты бесплатные, шоу — бесценное).

Занавес?

Нет, вру. Не занавес.

Это только пролог!

А самое вкусное — впереди.

Как говорится, лучшее блюдо — то, которое подают последним. И я буду десертом. Фламбе. С горящим коньяком обиды и карамелизированной местью.

Приятного аппетита, Серёжа!

Конец пролога.