ГЛАВА 2. «Трещина»

В ресторане Ростислав нервничал — и это видно было за километр. Он крутил телефон в руках, перекладывал вилку с места на место, дважды пролил воду на скатерть и извинялся перед официантом с таким лицом, будто сломал ему ногу.

— У тебя всё хорошо?

— Да, конечно! Просто... Ирис, мне нужно кое-что тебе рассказать. Это важно.

Я отодвинула тарелку с салатом. Есть не хотелось — с самого утра тянуло что-то тревожное, как перед грозой, когда воздух густеет и дышать тяжелее.

— Рассказывай.

Он положил телефон экраном вниз. Потёр переносицу.

— Помнишь, отец упоминал иностранного партнёра? Того, с которым были проблемы?

— Амир?

— Да. Амир. Он... приезжает. Через несколько дней.

— И что?

Ростислав откинулся на спинку стула. Вид у него был — как у студента перед экзаменом, к которому не готовился: бледный, с бегающими глазами.

— Мы с Амиром были друзьями. Давно. Потом... Его жена. Ну, не жена тогда ещё. Розанна. Моя бывшая невеста. Она ему понравилась.

— Розанна? Та, которая погибла?

— Да. Она выбрала меня, и Амир... Он это не простил. Мы поссорились. Серьёзно. И теперь он приезжает по делу — с твоим отцом, — а я не могу нормально с ним разговаривать. Вот так.

Я смотрела на него и пыталась собрать картинку. Амир — бывший друг Ростислава, которому понравилась его невеста. Невеста выбрала Ростислава и потом погибла. Теперь Амир приезжает по бизнесу, а Ростислав не может с ним общаться.

— Подожди. Ты переживаешь из-за делового партнёра, с которым поссорился? Или тебе из-за папы неловко?

Ростислав посмотрел на меня — и в его глазах промелькнуло что-то. Быстрое, ускользающее, как рыбка в мутной воде. Я не успела поймать.

— Из-за отца. Он поручил мне решить вопрос с Амиром, а я не могу. Получается, я его подвожу.

— Рост, это же просто переговоры. Ну сядете, поговорите, обсудите контракт — и всё. При чём тут старые обиды?

— Ты не понимаешь. Амир — это не тот человек, с которым «просто садишься и обсуждаешь». Он... другой.

— Какой — другой?

Ростислав замялся. Подобрал телефон, покрутил в руках, положил обратно.

— Опасный. Непредсказуемый. И он... Слушай, я знаю, как это звучит, но он из тех людей, которые всегда получают то, что хотят. Всегда.

Мне стало смешно. Не обидно — именно смешно. Мой взрослый, тридцатилетний жених, партнёр моего отца, успешный бизнесмен — боится какого-то иностранного партнёра, как первоклассник боится хулигана в столовой.

— Рост, хочешь, я помогу?

— В смысле?

— Поговорю с ним. Я же изучаю арабский, не забывай. Международные отношения — моя специальность. Если у вас с ним личные счёты, пусть говорит с нейтральной стороной. Со мной.

Он посмотрел на меня — и вот сейчас, сейчас я должна была увидеть. Должна была поймать это выражение: облегчение. Не удивление, не «нет, что ты, я справлюсь сам», а — облегчение. Как у человека, которому кинули спасательный круг.

Но я не поймала. Потому что я была влюблена, а влюблённые видят то, что хотят видеть.

— Ирис, ты серьёзно? Ты бы это сделала?

— Конечно. У меня есть доступ к папиным контрактам, он мне доверяет. Я посмотрю документы, подготовлюсь. Кто он? Говорит по-английски?

— Он араб. Но русский знает — учился здесь.

— Тем лучше. Когда он прилетает?

— Через четыре дня.

— Тогда я успею подготовиться.

Ростислав сжал мою руку через стол. Пальцы — тёплые, мягкие, как всегда. Улыбка — та самая, от которой я когда-то пропала.

— Ты самая лучшая. Я люблю тебя.

Слова — правильные. Интонация — правильная. Всё — как положено. И всё-таки что-то не складывалось. Какой-то винтик выпал из механизма, какая-то нота фальшивила в этой мелодии. Я не могла понять — какая, и списала на тревожное утро, на папины вздохи, на мамин странный совет «смотри по сторонам».

На следующий день я поехала в офис отца. Секретарша Анечка — круглолицая, розовощёкая, с вечной конфетой за щекой — обрадовалась мне, как родственнице на Новый год.

— Ирис! Давно не заходила! Чай? У меня печенье есть, свежее, мама пекла!

— Ань, мне бы документы по контракту с иностранным партнёром. С Амиром. Можешь показать?

Анечка замерла с конфетой во рту. Перекатила её за другую щёку.

— С Амиром? Ирис, ты уверена? Там... ну... История непростая.

— Я знаю. Ростислав рассказал. Мне нужны детали — чтобы подготовиться к переговорам.

— Ростислав тебя попросил?

Что-то в её голосе. Нотка. Тонкая, чуть заметная — как трещина на фарфоровой чашке. Я тогда её не услышала. Позже — услышала. Когда чашка уже разбилась.

— Ань. Документы.

— Ладно-ладно. Только... Амир и Ростислав — они раньше дружили. Очень. Прямо не разлей вода. А потом невеста Ростислава, Розанна, — она Амиру приглянулась. Ну и... пошло-поехало. Скандал, ссора, разрыв. Твой папа тогда страшно злился — чуть контракт не полетел.

— Из-за женщины?

— Из-за женщины. Как всегда. — Анечка вздохнула и полезла в шкаф за папкой. — Только вот что, Ирис. Амир — он из тех, на кого смотришь и понимаешь: этого лучше не злить. Я его один раз видела — когда он к папе твоему приезжал, года три назад. Зашёл в приёмную, посмотрел на меня, и у меня конфета из рта выпала. Вот так посмотрел — и выпала.

Я рассмеялась. Анечка — мастер драматизации, она из мухи делала слона, а из слона — вселенскую катастрофу. Какой-то бизнесмен, который умеет пугать секретарш взглядом, — подумаешь.

— Ань, я дочка Дмитрия Валентиновича. Меня сложно напугать взглядом.

— Ирис, я серьёзно. Будь осторожна. Ладно?

Второй человек за два дня, который просит быть осторожной. Мама, теперь Анечка. Что они все видят, чего не вижу я?

Документы я изучала весь вечер. Контракт — стандартный, совместный проект, доли, обязательства. Имя: Амир Ибн Абдулла. Статус: предприниматель, Объединённые Арабские Эмираты. Партнёр компании отца по восточному направлению. Ничего страшного — цифры, условия, подписи.

Только одна деталь зацепила. Примечание — карандашом, папиным почерком, на полях последней страницы: «Осторожно. Не доверять». Три слова. Без объяснений.

Не доверять — кому? Амиру? Или всем?

Я закрыла папку и легла спать. Тревога не уходила — сидела где-то между рёбрами, ноющая, тупая, как зубная боль, которую не можешь найти.

Завтра. Послезавтра. Через четыре дня приедет Амир — и я решу вопрос, который не смог решить мой жених. Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо. Так я себе говорила. И почти — почти — верила.