ПРОЛОГ. «Чужой телефон»

Амир стоял у окна, залитый закатным светом так, что казался золотым — весь, от макушки до босых ног на мраморном полу. В руке — телефон. Последняя модель, тонкий, в чёрном чехле. Не его — чужой.

— Я люблю тебя, Цветок. Ты моя жизнь, и тебе придётся с этим смириться.

Я молчала. Потому что слова «я люблю тебя» из уст человека, который украл тебя с собственной свадьбы, звучат не так, как в фильмах. Они звучат как приговор. Мягкий, бархатный — но приговор.

— Я разрешу тебе написать родителям. Но сначала посмотри на это.

Он протянул мне телефон. Я взяла — пальцы скользнули по гладкому экрану. На нём — фотография. Высокое разрешение, чёткая, как удар.

Кровать с красным балдахином. Мужчина и женщина. Он обнимает её, она прижимается к нему, и на обоих — та ленивая расслабленность, которая бывает только после. Мужчина — светловолосый, с мягкими чертами, которые я знала наизусть, которые целовала, по которым скучала все эти дни в золотой клетке.

Ростислав. Мой Ростислав.

А женщина рядом с ним — чернволосая, в чём-то чёрном, кружевном — повернулась к камере. И я узнала её раньше, чем мозг успел обработать изображение. Узнала по развороту плеч, по этой привычке откидывать волосы назад, по наглой полуулыбке, которую я видела тысячу раз.

Тея. Моя лучшая подруга. В постели моего жениха.

Телефон выскользнул. Амир поймал его одной рукой — спокойно, как ловят падающую ложку.

— Он никогда не любил тебя, Ирис. У него давно другая. Ты никогда не была ему нужна.

— Ты лжёшь.

Голос — чужой. Хриплый. Как будто не мой.

— Зачем мне лгать? Мне незачем, Цветок. Ты здесь. Ты со мной. Мне не нужно тебя убеждать — ты уже моя.

Я отступила на шаг. Спиной упёрлась в стену — холодный мрамор, золотые прожилки. Мир сузился до размеров этой фотографии, которая стояла перед глазами, даже когда я их закрывала. Красный балдахин. Его руки. Её волосы.

Мой жених. Моя подруга.

— Ирис.

Амир подошёл. Близко — так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Тёплое. С запахом табака и чего-то сладкого.

— Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь злиться, кричать, швырять вещи — мне всё равно. Но не плачь по человеку, который тебя не заслуживает. Не трать на него слёзы.

Я не плакала. Вот что удивительно — ни одной слезы. Внутри — да, там всё горело, рвалось, трещало по швам. Но снаружи — сухо. Как в пустыне за этими окнами.

— Я вернусь, — тихо, одними губами.

— Что?

— Я вернусь. Слышишь? Я вернусь и разберусь со всеми. С ним. С ней. С тобой.

Амир смотрел на меня — и на его лице мелькнуло что-то, чего я тогда не поняла. Не усмешка. Не раздражение. Интерес. Тот самый, с которым он смотрел на меня в первый вечер нашего знакомства — как на задачу, которую хочется решить.

— Вернёшься. Обязательно. Но не туда, откуда пришла. Ты вернёшься другой. Обещаю.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась. Тяжёлая, дубовая, с золотой ручкой.

А я осталась — у стены, в чужом дворце, в чужой стране, с чужой жизнью, которая ещё месяц назад была моей и казалась такой понятной: свадьба, муж, дом, дети. Всё просчитано, всё решено, всё — по плану.

План рухнул. Мой жених — в постели с моей подругой. Мой похититель — говорит, что любит. Мои родители — сходят с ума от тревоги.

А я стою в золотой клетке и клянусь себе, что вернусь.

Я не знала тогда — вернусь. Но совсем не так, как представляла.