ГЛАВА 3

Четверг. Третий день на новой работе. Я уже более-менее освоилась – знаю, где что лежит, помню имена большинства сотрудников, вникла в текущие проекты. Квартальный отчет почти готов – осталось свести последние данные.

Время летит незаметно. Когда поднимаю голову от монитора, за окном уже темно. Часы показывают половину восьмого.

– Вера Алексеевна, вы еще здесь? – Лена заглядывает в кабинет. – Мы уже расходимся.

– Закончу отчет и тоже пойду.

– Не засиживайтесь. У нас тут после восьми охрана ходит каждый час – проверяет.

– Спасибо, учту.

Офис пустеет. Слышно, как хлопают двери, звенят ключи, затихают голоса. Остаюсь одна. Только гудение компьютеров да мерцание мониторов.

Работаю еще минут сорок. Все, последняя таблица сведена, выводы написаны. Можно отправлять.

Пишу письмо Роману, прикрепляю файл. Отправить. Готово.

Потягиваюсь, разминаю затекшую шею. Пора домой. Данька наверняка уже поужинал чем-то не особо полезным или бутербродами.

Выключаю компьютер, собираю вещи. В общем зале темно, только аварийное освещение. Иду к лифтам, туфли гулко цокают по полу.

Нажимаю кнопку вызова. Жду. Двери открываются, и я застываю.

В кабине стоит Роман.

– Вера Алексеевна? Вы еще здесь?

– Заканчивала отчет. Только что отправила вам.

– Отлично, спасибо. Поедете?

Захожу в кабину. Двери закрываются. Мы вдвоем в замкнутом пространстве.

– Поздно засиделись, – говорит он.

– Хотелось закончить. Не люблю оставлять дела на завтра.

– Похвально. Но не стоит перерабатывать в первую же неделю.

– А вы? – спрашиваю. – Тоже допоздна?

– Привычка, – пожимает он плечами. – Вечером тишина, никто не дергает. Можно спокойно подумать.

Лифт останавливается на десятом этаже. Двери открываются, но никого нет.

– Сбой, – констатирует Роман. – У нас старые лифты, бывает.

Двери закрываются, едем дальше. Молчание становится неловким.

– Я посмотрел предварительные данные по отчету, – говорит он. – Хорошая работа.

– Спасибо.

– Вы быстро вникли в специфику. Это редкость.

– У меня хорошая команда. Помогают.

Пятый этаж. Снова остановка, снова никого.

– Кофе не хотите? – вдруг спрашивает он. – У меня в кабинете есть хорошая машина. Заодно обсудим отчет.

Я должна отказаться. Сказать, что тороплюсь домой, что сын ждет, что угодно. Но вместо этого киваю:

– Хорошо.

Возвращаемся на восемнадцатый этаж. В приемной темно, только в кабинете Романа горит свет. Он включает кофемашину, достает чашки.

– Как пьете?

– Черный, без сахара.

– Как и я.

Кофе варится, мы стоим у окна. Внизу огни города – Москва никогда не спит.

– Красивый вид, – говорю.

– Да. Иногда стою вот так и думаю – стоило ли?

– Что стоило?

– Все это. – Он обводит рукой кабинет. – Успех, деньги, статус. А взамен – пустота.

Молчу. Не знаю, что сказать.

– Извините, – спохватывается он. – Не стоило грузить вас философией. Устал просто.

– Ничего. Я понимаю.

– Понимаете? – Он поворачивается ко мне. – А у вас есть, ради чего все это?

– Сын.

– Да, вы говорили. Пятнадцать лет. – Пауза. – Молодая были, когда родили.

– Двадцать.

– Студентка?

– Да. Третий курс.

Кофемашина пиликает – готово. Он разливает кофе по чашкам, протягивает мне одну.

– Садитесь, – кивает на диван у стены. – Тут удобнее, чем за столом.

Сажусь на край дивана. Он устраивается в кресле напротив.

– МГУ, экономический, – говорит задумчиво. – Я тоже там учился. Правда, давно. Восемнадцать лет назад закончил.

Знаю. Мы вместе сдавали госы. Ты получил красный диплом, а я думала только о том, как скрыть растущий живот.

– Хорошее было время, – продолжает он. – Молодые, глупые, думали, что мир у наших ног.

– А разве нет?

– В каком-то смысле – да. Но цена оказалась выше, чем думал.

Делаю глоток кофе. Крепкий, хороший.

– Вы жалеете? – спрашиваю.

– О чем?

– О выборе. Карьера вместо... остального.

Он смотрит на меня внимательно:

– А вы? Жалеете?

– Я не выбирала карьеру. Она сама случилась. Нужно было кормить ребенка.

– Отец не помогал?

Вопрос бьет под дых. Ставлю чашку на столик, чтобы не видел, как дрожат руки.

– Нет. Его... не было.

– Простите. Не мое дело.

– Ничего.

Молчание. Он смотрит в окно, я – на свои руки.

– Знаете, – вдруг говорит он. – У меня было что-то похожее. Правда, наоборот.

– То есть?

– Была девушка. В университете. Любил как сумасшедший. Думал, женюсь после выпуска.

Сердце останавливается.

– И?

– Получил грант на учебу в Европе. Уехал на пять лет. Она ждать не стала.

Неправда. Я ждала. Год ждала. Пока не поняла, что ты не вернешься.

– Может, у нее были причины, – говорю тихо.

– Наверное. Я писал, звонил первое время. Потом связь оборвалась. Когда вернулся – искал. Но она как в воду канула.

Я сменила квартиру. Мама помогла – нашла вариант подальше от старого района. Чтобы не встретиться случайно. Чтобы ты не увидел...

– Как ее звали? – спрашиваю, сама не знаю зачем.

– Вера. – Он смотрит на меня, и в его взгляде что-то меняется. – Как вас.

Молчание. Долгое, тягучее. Он смотрит на меня, я не могу отвести глаз.

– Вера... – он замолкает, будто пытаясь вспомнить фамилию. – Маленькая такая была, хрупкая, с огромными серыми глазами. Смеялась звонко, заразительно.

Морозова. Я всегда была Морозова. Но ты даже фамилию мою не запомнил.

– Много Вер на свете, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да. Но та была особенная. – Он встает, подходит к окну. – Простите. Не знаю, почему рассказываю вам это.

– Наверное, накопилось.

– Наверное. – Поворачивается ко мне. – Только знаете, что странно? Вы мне ее напоминаете. Не внешне, нет. Что-то в манере держаться, в повороте головы...

Встаю:

– Мне пора. Сын ждет.

– Конечно. Извините, задержал.

Иду к двери. Уже взявшись за ручку, слышу:

– Вера Алексеевна.

Оборачиваюсь.

– Отчет отличный. Спасибо.

– Пожалуйста.

– И... спасибо за компанию. Давно ни с кем так не разговаривал.

Киваю и выхожу. В приемной прислоняюсь к стене, перевожу дыхание. Он помнит. Не меня – какую-то выдуманную Веру Смирнову, маленькую и хрупкую. Не меня, которая носила его ребенка, растила его сына, прожила восемнадцать лет с дырой в сердце.

Спускаюсь на первый этаж. Охранник удивленно смотрит:

– Вы еще здесь? Поздно уже.

– Работа, – развожу руками.

На улице прохладно. Достаю телефон – три пропущенных от Дани.

Перезваниваю:

– Алло, сынок. Извини, задержалась.

– Мам, ты где? Я уже волноваться начал.

– Еду домой. Минут через сорок буду.

– Я пельмени сварю?

– Давай лучше я что-нибудь по дороге куплю. Хочешь пиццу?

– О, да! С грибами и двойным сыром!

– Договорились.

В метро пусто. Сажусь, закрываю глаза. Перед внутренним взором – та самая универская аудитория...

Весна 2006 года. Вторая пара, макроэкономика. Я опаздываю, как обычно. Врываюсь в аудиторию, пытаюсь незаметно проскользнуть на последний ряд.

Спотыкаюсь. Сумка летит на пол, из нее вываливается все содержимое – учебники, тетради, косметичка. И, конечно, ручки – штук десять, все катятся в разные стороны.

Аудитория хихикает. Преподаватель смотрит неодобрительно. Я пунцовая от стыда, ползаю по полу, собираю барахло.

– Дай помогу.

Поднимаю голову. Парень с третьего ряда – темные волосы, карие глаза, легкая улыбка.

– Спасибо, я сама...

Но он уже собирает ручки, складывает учебники. Наши руки соприкасаются – он протягивает мне тетрадь. Электрический разряд. Серьезно, как в дешевых романах.

– Спасибо, – бормочу.

– Рома, – представляется он. – Третий курс.

– Вера. Тоже третий.

– Садись рядом. Место свободное.

И я сажусь. А что еще делать? Преподаватель уже косится недобро.

Весь остаток пары не слышу ни слова из лекции. Только чувствую его рядом – запах парфюма, тепло, движение руки, выводящей формулы.

После пары он предлагает кофе. Я соглашаюсь. И понеслось...

Открываю глаза. Моя станция. Выхожу, иду к пиццерии. Пока ждут заказ, курю на улице.

Он помнит меня. Не узнает, но помнит. Ищет во мне ту девчонку, которой больше нет. Которая умерла в родильном отделении городской больницы, когда на свет появился Данька.

Дома сын встречает радостно:

– Пицца! Мам, ты лучшая!

– И тебе привет.

Ужинаем на кухне. Данька рассказывает о школе, о новой компьютерной игре, о девочке из параллельного класса, которая ему, кажется, нравится.

– Мам, а у тебя в школе был парень?

Чуть не давлюсь чаем:

– С чего вдруг такие вопросы?

– Да так, интересно. Ты же была молодая, красивая.

– Был, – признаюсь. – В университете.

– И что с ним?

– Ничего. Разошлись.

– Из-за меня?

Смотрю на сына. Мой умный мальчик. Слишком умный.

– Нет, солнышко. Не из-за тебя. Он уехал еще до того, как ты появился.

– А если бы не уехал?

– Не знаю. Жизнь не любит сослагательного наклонения.

Он кивает, задумчивый:

– Мам, а ты его любила?

До сих пор люблю. Даже когда ненавижу.

– Любила.

– А он тебя?

– Думаю, да.

– Тогда почему..?

– Дань, взрослая жизнь сложнее, чем кажется. Иногда любви недостаточно.

Он молчит, ковыряет остатки пиццы.

– Я бы хотел, чтобы у тебя кто-то был, – наконец говорит. – Чтобы ты не одна.

– У меня есть ты.

– Мам, ну ты понимаешь, о чем я.

Обнимаю его:

– Спасибо, что беспокоишься. Но у меня все хорошо. Правда.

– Ладно, – вздыхает он. – Пойду уроки доделаю.

Остаюсь одна на кухне. Мой мальчик взрослеет. Начинает задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

Мою посуду, думаю о сегодняшнем вечере. О Романе, вспоминающем какую-то выдуманную Веру. О себе, сидящей в его кабинете и делающей вид, что слышу эту историю впервые.

О том, что будет завтра.

Телефон звонит. Марина.

– Привет. Как дела?

– Нормально. Устала.

– А подробнее?

Рассказываю про вечерний разговор. Подруга слушает, не перебивая.

– Вер, – говорит, когда я заканчиваю. – Это же знак. Он помнит тебя, ищет...

– Он ищет восемнадцатилетнюю девчонку. Ее больше нет.

– Но чувства остались. Иначе бы не рассказывал.

– Какая разница? Я не могу, не имею права...

– Вера, послушай меня. Вы оба несчастны. Вы оба одиноки. Может, стоит дать шанс?

– Шанс чему? Разрушить его жизнь правдой о сыне? Разрушить жизнь Даньки, вывалив на него отца с неба?

– А может, наоборот – построить нормальную семью?

– Мариш, это не кино. В жизни так не бывает.

– А ты пробовала?

Кладу трубку. Марина желает добра, но она не понимает. Никто не понимает.

Слишком много воды утекло. Слишком много лжи и молчания. Слишком поздно для правды.

Ложусь спать за полночь. Долго ворочаюсь, не могу уснуть. Перед глазами – Роман у окна, говорящий о пустоте.

Может, я могла бы заполнить эту пустоту. Когда-то. Давно. В другой жизни.

Но не сейчас. Не после всего.

Засыпаю под утро. И снова сны. Бесконечная универская аудитория, где мы сидим рядом. Молодые, влюбленные, полные надежд.

Если бы знать тогда, чем все закончится.

Если бы...