ГЛАВА 1. Первичные материалы

Я начала с командировочных удостоверений.

Три ящика стола — вытащила из каждого всё подчистую и разложила горизонтально на столешнице. Рабочие бумаги отдельно, личные документы отдельно, блокноты — в третью стопку. Квитанции, которые Юра хранил годами без видимой системы, — в четвёртую. С бумагами у него порядка не было никогда. С остальным — был. Инструменты в сарае — каждый на крюке, каждый на своём. Удочки — по размеру. Только бумаги жили как хотели.

Командировочных удостоверений набралась целая папка.

Я разложила их в хронологии — сначала последние, потом в глубину. Руки работали сами, взгляд регистрировал: Ульяновск, Самара, Саранск, снова Саранск, Самара, Ульяновск, Саранск. Саранск шёл чаще других. Не просто чаще — регулярно, как точка на карте, к которой возвращаются не потому что там строят, а потому что там надо быть.

Взяла чистый лист. Стала выписывать: только Саранск, только даты. Получилось тридцать шесть строк. Крайняя — апрель. За три недели до того, как Юры не стало.

Поставила чайник. Набрала номер института.

Суббота, восемь утра — рассчитывала на автоответчик. Трубку взяли. Дежурный инженер Семёнов: голос пожилой, размеренный, привычный к внеплановым звонкам.

— Объект в Саранске, на Пролетарской. Ступин Юрий Павлович вёл его.

— Вёл, — подтвердил Семёнов. — В активную фазу.

— Когда сдали?

— Лет восемь назад. Может, девять.

— После сдачи командировки в Саранск продолжались?

Пауза — не удивлённая, взвешенная.

— Это к кадровику. Не в моей компетенции.

— Лично вы — когда последний раз слышали от него про Саранск?

— Давно. Объект сдан, нашего присутствия там не требовалось.

— Понятно. Благодарю.

Я положила трубку.

Чайник вскипел. Налила кружку. Вернулась к столу.

Итак. Объект закрыт семь-восемь лет назад. Командировки — до апреля этого года. Банковский счёт в Саранске с регулярными снятиями наличных.

Я достала выписку и положила рядом с таблицей.

Сопоставить точно было нельзя: в удостоверениях только месяц и год, в выписке — конкретные числа. Но общая структура читалась без труда. В месяцах с командировкой — движение по счёту. В месяцах без — счёт молчал. Совпадений было слишком много для случайности и слишком мало для объяснения.

Исключений три. Одно из них — дырка: четыре года назад, три месяца подряд — командировки есть, а счёт не двигается. Потом всё возобновляется ровно, как будто ничего не было.

Я обвела эту дырку карандашом. Написала рядом: «Что случилось?»

Потом взяла чистый лист и составила таблицу заново — аккуратнее, в три столбца. Дата командировки, наличие движения по счёту, примечание. Когда закончила, встала, прошлась по комнате. Стандартный приём: взгляд с деталей на общую картину.

Общая картина требовала одного слова: кому.

Деньги снимались наличными — не переводились, не тратились по карте. Из рук в руки. Так платят тому, кому не хочешь оставлять следа, хотя след всё равно есть — сам факт снятия.

Следовательно: в Саранске есть человек. Не объект, не работа — человек.

Блокноты Юры смотрела долго — их было семь штук разного возраста. Писал по-инженерному: схемы, цифры, стрелки, короткие списки без пояснений. Зачем хранить объяснения, когда сам всё понимаешь. В первых пяти — ни одного личного слова. В шестом, старом, с треснувшим корешком, на предпоследней исписанной странице — телефонный номер посреди строительных расчётов. Без имени, без пояснений. Саранский код 8342.

Переписала в свой блокнот. Ниже: «Установить».

В одиннадцать пришла соседка Наталья Михайловна с пирогом с капустой и новостями про Виктора Ивановича, который снова курит на балконе.

— Марина Валентиновна, опять он задымил с утра. Я ему говорю — у вас же внуки приходят, как вам не совестно. А он мне: моя территория. Какая территория, когда запах на весь подъезд!

— Наталья Михайловна, с этим ничего не поделаешь. Его балкон, его право.

— Это его право мне дышать мешает.

— Ну, напишите жалобу в управляющую компанию. — Я взяла пирог. — Я там работаю, посмотрю, что можно.

Она ушла удовлетворённая. Я закрыла дверь.

Пирог простоял до вечера нетронутым. Потом я его съела.

В понедельник, до начала рабочего дня, зашла в банк.

— При наличии свидетельства о смерти и документов о браке вы вправе подать запрос к банку, ведущему счёт умершего, — объяснила операционистка.

— Сроки?

— До двух месяцев.

— Можно без поездки в Саранск?

— Нотариально заверенные копии. Решение за ними.

Я записала список документов и вышла.

Два месяца — очередь, не тупик. Очередь занята, иду другим маршрутом пока.

Другим маршрутом был саранский номер.

В обед набрала в машине. Долгие гудки, никто не взял. В шесть вечера — то же самое. Записала: «Номер — продолжать».

На третий день, в среду, после четвёртого гудка трубку взяли. Женский голос, немолодой, ровный.

— Алло.

Я назвала фамилию Юры. Спросила, правильный ли номер.

Пауза — такая, какая бывает, когда человек знает, что ответить, но решает, стоит ли.

— Правильный.

— Вы знали Юрия Ступина?

— Знала. — Короткий выдох. — Я перезвоню.

Трубку положили.

Длительность звонка: сорок две секунды.

Записала: «Надежда. Саранск. Знала Юру. Перезвонит».

После работы я прошла по набережной. Река ноябрьская, тёмная, берег почти пустой. Шла вдоль воды и держала в голове то, что уже знала.

Знала: Саранск. Счёт. Регулярные наличные — год за годом. Поездки после закрытия объекта. Телефон без имени. Голос, который взял трубку и сказал «перезвоню» — не «вы ошиблись», не «не знаю такого», а «перезвоню».

Не знала: кому.

Одно слово. Кому — и всё остальное встанет на место или рассыплется.

Юра любил рыбачить чуть дальше по берегу — там, где пологий спуск к воде. Я никогда не ходила с ним. Это было его, не моё — мы оба понимали без слов. У нас были раздельные территории. Он не спрашивал про мои дела из прокуратуры. Я не спрашивала про рыбалку. Это называлось уважением к пространству друг друга.

Следовательно: в этих пространствах могло происходить что угодно.

Мысль была холодная и точная. Не злая — точная. Я зафиксировала её так, как фиксируют показания свидетеля, которому пока не до конца доверяешь.

Дома написала первую рабочую версию: «Систематическое финансовое обеспечение неустановленного лица в Саранске. Период — долгосрочный. Связь с поездками — прямая». Подчеркнула «неустановленного» — это был главный пробел.

Потом поставила на плиту картошку. Пока варилась — набрала саранский номер ещё раз. Гудки. Восемь гудков, тишина.

Картошка переварилась. Я съела её с солью, стоя у плиты. Юра всегда говорил: ешь нормально, не на ходу. Он накрывал на стол даже для себя одного, когда я задерживалась на работе.

Интересно, как он накрывал там.

Убрала тарелку и ушла спать.