ГЛАВА 4. «Оксана в коридоре»

Бумага пришла в пятницу, в конце смены.

Внутренний запрос из экономического отдела — согласование плановых показателей по объёму выпуска за второй квартал. Три страницы таблиц: коэффициенты выхода продукции по цехам, нормативы расхода сырья, допустимый процент брака. Стандартная форма, которую я согласовываю каждый квартал уже лет двенадцать. В правом углу — подпись исполнителя: «Экономист Марченко О.С.»

Я смотрела на эту подпись секунду. Потом положила бумагу в папку — к остальным, ждать до понедельника.

Рабочий документ. Делов-то.

Но в пятницу вечером, когда я разогревала ужин и слушала, как за окном идёт апрельский дождь — мелкий, настырный, — эта папка была где-то сзади, в голове. Тихо. Не кричала, не мешала. Просто лежала.

В понедельник мы столкнулись случайно.

Я несла образцы из лаборатории — три ёмкости с карамельной массой разной консистенции, замерить текучесть при охлаждении. Оксана выходила из принтерной с пачкой листов. Коридор у принтерной узкий: разойтись можно, но только вплотную.

— Здравствуйте, Наталья Борисовна.

— Здравствуйте.

Разошлись. Я прошла в лабораторию, поставила ёмкости на стол, записала показания в журнал. Всё в порядке. Консистенция в норме.

В тот же день, в столовой, — снова. Я взяла поднос, встала в очередь. Впереди, через два человека, — светлый свитер, тёмные крашеные волосы, хвост на затылке. Я смотрела в меню на стене: рассольник, гречка с котлетой, компот. Взяла рассольник, села к Нине Петровне из бухгалтерии — к окну, подальше.

Ела суп. Слушала, как Нина Петровна рассказывала про племянницу, которая поступила в педагогический. Кивала в нужных местах.

Это требовало сил. Не то, что не подошла и ничего не сказала — это я бы не сделала ни при каких обстоятельствах. А то, что нужно было оставаться ровной снаружи, когда внутри всё время что-то работало. Как производственный процесс, который идёт параллельно основному — тихо, на фоне, потребляет ресурс.

Нина Петровна что-то спрашивала. Я отвечала. Всё нормально.

Во вторник из экономического отдела позвонили.

— Наталья Борисовна, здравствуйте. Это Марченко. По документу на согласование — у меня несколько вопросов по плановым нормативам, хотела бы обсудить лично. Когда вам удобно?

Голос деловой, ровный. Правильный голос.

— В четверг в двенадцать, — сказала я.

— Хорошо. В малой переговорной?

— Да.

Положила трубку. Взяла папку, открыла на нужной странице. Второй квартал, плановые нормативы по карамельному цеху. Коэффициент выхода, норматив расхода патоки, допустимый брак по глазури. Это мои цифры — я их знаю наизусть лучше, чем собственный номер телефона.

Буду готова. Делов-то.

В среду вечером позвонил Миша — раньше обычного, в шесть. Я только пришла со смены, ещё в пальто.

— Мам, ты дома?

— Только пришла.

Пауза — не его обычная, а другая. Обдуманная.

— Папа переехал к Оксане. Они сняли квартиру на Октябрьской. — Короткая остановка. — Я хотел, чтобы ты знала от меня, а не от кого-то.

Квартира на Октябрьской. Широкие дома советских серий, хорошее место. До производства — двадцать минут пешком. Он будет ходить на работу тем же маршрутом. Это Рязань — пути часто одинаковые.

— Спасибо, что сказал, — сказала я.

— Мам...

— Всё нормально, Миш. Ты поел сегодня?

— Ну мам—

— Это не уход от темы.

Он коротко засмеялся — напряжение немного отпустило в этом смехе:

— В столовой ел. Гречку с котлетой.

— Хорошо. Приходи в воскресенье.

— Приду.

Я разулась. Прошла на кухню. Поставила воду — не для чая, просто чтобы что-то делать руками.

Квартира на Октябрьской. Ну и что. У него своя жизнь, у меня — своя. Так бывает. Вот.

В четверг в двенадцать ноль-ноль я пришла в переговорную.

Оксана уже сидела — с распечатанными таблицами, с ручкой. Синяя блузка, тёмные каштановые волосы — аккуратно уложенные. Я всё это время почему-то помнила её иначе — ярче, что ли. А она просто женщина. Тридцать четыре года, работающая, деловая. Моложе меня на восемнадцать лет — это факт, просто факт.

— Наталья Борисовна. — Встала — вежливо.

— Оксана Сергеевна. — Я поставила папку, открыла на нужной странице. — Слушаю.

Она смотрела на меня секунду. Выражение лица — то самое, которое я уже знаю: виноватость, спрятанная за профессиональным тоном. Потом опустила взгляд в бумаги:

— Здесь — коэффициент выхода по карамельному цеху. У меня стоит ноль-девяносто один, в рецептурном журнале у вас — ноль-девяносто три. Небольшое расхождение, но оно даёт разницу в плане по итогам квартала.

— Ноль-девяносто три — актуальная цифра. Норматив пересматривали в феврале, когда заменили линию подачи сырья. Приказ от восемнадцатого февраля — должен быть у вас.

— У меня его нет.

— Значит, не прошёл через ваш отдел. Запросите у Виктора Анатольевича — это десять минут.

Она записала, кивнула. Перевернула страницу.

— Второй момент — допустимый процент брака по шоколадной глазури. У вас один-восемь, в сводной ведомости — один-пять.

— Один-восемь обоснован. Глазурь даёт сезонный разброс: летом при температуре цеха выше двадцати шести градусов брак физически растёт — это не нарушение технологии, это термодинамика шоколада. Возьмите мои обоснования за три последних года — динамика стабильная, ГОСТ не нарушается, всё задокументировано.

— Понятно. — Она делала пометки. — Тогда мне нужно будет скорректировать квартальный прогноз под ваши цифры.

— Под актуальные цифры. Они мои.

Коротко, без резкости. Просто точность.

Она чуть приподняла голову — снова этот взгляд, мгновенный: не виноватый теперь, а внимательный. Как будто она что-то заметила, но не стала говорить.

Мы прошли по оставшимся позициям — пять пунктов, спокойно. Она слушала точно, спорила только когда были основания, принимала аргументы без упрямства. Хороший специалист. Эта мысль пришла сама — помимо воли, просто как наблюдение.

Я взяла ручку. Подписала документ.

— Всё, Оксана Сергеевна. Документ подписан. Приказ от восемнадцатого запросите у Виктора Анатольевича до конца дня, иначе расхождение по нормативу останется в системе.

— Да. — Она сложила бумаги, встала. — Наталья Борисовна...

Я уже закрывала папку.

— ...спасибо, — сказала она.

Одно слово. Не объяснение, не извинение. Просто это.

— Пожалуйста, — сказала я.

Вышла.

Коридор — пустой, длинный, люминесцентный.

Я остановилась у окна в конце: двор предприятия, апрельское небо, трубы, полоса снега у забора — с северной стороны ещё не ушёл. Постояла.

Тридцать минут напротив неё. Говорила по делу. Смотрела в глаза, когда нужно. Подписала документ. Ни лишнего слова, ни театра, ни того, о чём потом было бы стыдно. Всё правильно, всё профессионально.

Это стоило — дорого. Не потому что ненависть — с ненавистью было бы проще, она хотя бы даёт энергию. Здесь другое: обычная молодая женщина, которая делает свою работу, смотрит на тебя с виноватостью, которую прячет, и тридцать минут сидит напротив тебя за рабочим столом, и ничего с этим не поделаешь. Просто надо пережить — как пережила.

Выдохнула.

Медленно. До конца.

Сделала. Не сломалась. Сделала.

Вечером Рая написала в мессенджере: «Ты как?»

Я смотрела на экран. «Нормально. Держусь.»

«Это я знаю. Я про внутри спрашиваю.»

Я подержала телефон в руке. «Устала. Но справилась сегодня с кое-чем.»

«С чем?»

«Потом расскажу. В субботу.»

«Пирог принести?»

«Принеси.»

Поставила телефон на стол. За окном Рязань в апрельских сумерках: влажные тротуары, фонари, тополя. Скоро листья. Скоро по-другому всё будет выглядеть снаружи — светлее, мягче. Внутри тоже что-то меняется, медленно, незаметно, как меняется масса в реакторе: снаружи то же самое, а внутри уже другая структура.

Это ничего. Вот.