ГЛАВА 3. Москва без предупреждения
Электричка в семь двадцать. Вагон почти пустой: несколько человек в разных концах, каждый в телефоне, никто ни на кого не смотрит. Я сидела у окна, держала термос обеими руками. Металл тёплый — налила перед выходом, не успело остыть. За стеклом темно: октябрь, рассвет не торопится. Сначала гаражи и пустыри на окраине, потом стройки с кранами — стоят неподвижно, никого нет ещё. Потом поле, и лес, и снова поле. Рельсы мерно.
В таких вагонах хорошо думается.
На тридцатой примерно минуте мысль стала отчётливой: это ошибка.
Приехать без предупреждения к взрослой дочери. Не потому что случилось срочное, не потому что нельзя было позвонить — просто потому что мне нужно. Потому что хочу посмотреть на неё, потому что устала ждать следующего «нормально» по телефону, потому что — я понимаю это прямо сейчас, в пустом вагоне, — просто соскучилась. Это не повод врываться в чужую субботу.
Она откроет дверь — и на лице будет секунда. Быстрая, почти незаметная: удивление переходит в закрытость. Она скроет это вежливостью — воспитание есть, — но весь разговор пройдёт в этой тени: мама явилась без звонка, мама нарушила её пространство. Нельзя так с людьми. Тем более с теми, кто и так держится на расстоянии.
Я это понимала. Ехала дальше.
Пересадка на ярославском вокзале в Москве — большой, шумный, люди с чемоданами идут во все стороны одновременно. Я перешла на платформу пригородных поездов. Ещё двадцать минут. За окном Москва, потом постепенно перестаёт быть Москвой: суматоха платформ, лоскуты рекламных баннеров, потом область. Новостройки вдоль пути: серые коробки, одинаковые, бесконечные — они всегда выглядят одинаково, в каком конце области ни смотри. Полина здесь второй год.
— Мам, дешевле, — сказала тогда. — И до работы нормально, полчаса на электричке.
— Сырость не проблема?
— Пятно закрасили, сделали вид что нет, — и засмеялась.
Это был живой разговор. Полтора года назад, наверное. Я тогда не заметила, что живой.
Нашла дом по адресу. Четыре одинаковые многоэтажки квадратом, двор между ними. Детская площадка с жёлтой горкой — горка яркая, всё остальное серое и одинаковое. Магазин в первом этаже. Асфальт без трещин, цифры на фасадах крупные, скамейки со спинками. Всё новое, чистое, безликое — как будто только что распаковали.
Нужный подъезд. Домофон. Нажала кнопку квартиры.
Долго — секунд пятнадцать. Потом:
— Да? — Полинин голос, сонный. Половина одиннадцатого, суббота.
— Полечка. Это мама.
Молчание. Потом:
— Мам?
— Я внизу. Можно зайти?
Ещё молчание — чуть длиннее нужного. Я слышала его хорошо. Потом — щелчок замка.
Третий этаж, лифт не вызывала — пешком. На площадке дверь уже открыта. Полина стояла на пороге: пижамные штаны с полосками, оранжевая майка, короткая стрижка — я такой не видела, значит, недавно. Не расчёсана. Телефон в руке — успела взять автоматически.
Смотрела на меня секунду. Что-то мелькнуло в лице — быстро, как тень. Потом лицо стало обычным, ровным.
— Заходи.
В прихожей тесно — однушка в новостройке, каждый сантиметр считается. Вешалка, полка с обувью, дальше сразу видна комната. Мебель светлая: диван, стол у окна, стеллаж с книгами — книг много, они расставлены не декоративно, а читано, кое-где лежат горизонтально на тех, что стоят вертикально. Это хорошо. На диване плед — синий, мягкий на вид. Всё функциональное, ничего лишнего. Снимает — это видно сразу: расставлено так, что при случае можно собрать и увезти за два часа.
Кухня маленькая. Два табурета, стол у окна. Полина поставила чайник, не спрашивая — просто взяла и поставила. Я присела на табурет.
— Ты предупредила бы. — Не обвинение. Просто факт, произнесённый ровно.
— Знаю. Прости.
Она достала кружки — две, белые с синим ободком. Чайные пакетики. Движения точные, привычные. У неё на кухне порядок — не показной, а функциональный: всё на месте, потому что так удобно.
— Как доехала?
— Нормально. Две электрички.
— На машине не поехала?
— Оставила в Ярославле. Не хотела в московских пробках.
— Разумно.
Чайник закипел. Налила, поставила кружку передо мной. Себе — и присела напротив. Взяла телефон, посмотрела, положила лицом вниз. Повернулась ко мне.
— Как дела? — Слышу себя: профессиональный голос, ровный. Так разговариваю с пациентами, которых вижу первый раз.
— Нормально. Проект большой сдали в четверг, теперь чуть легче. — Пауза. — Ты как?
— Хорошо. Просто хотела увидеться.
— Просто?
— Просто.
Она взяла кружку обеими руками. Серо-зелёные глаза — мои совсем. Стрижка короткая, открытая шея. Похудела — говорила, что не худела, но я вижу: скулы четче, ключицы острее. Не критично, но вижу. Спрашивать не стала — она знает, что я замечаю, и если не говорит, значит, не хочет чтобы говорили.
— Выглядишь хорошо, — сказала я.
Она не ответила. Взяла телефон снова, написала что-то быстро, убрала.
— Лифт в нашем доме не ломается? — спросила.
— В нашем? Нет. А что?
— У нас три недели меняли кабину. Я на третьем, ничего, но соседка с седьмого чуть управляющую компанию не съела живьём.
— Понятно.
— А у вас когда последний раз обновляли?
— Не помню. Лет десять, наверное.
— Тогда скоро твоя очередь.
Мы говорили про лифты. Потом про осень — в Мытищах холоднее или теплее, чем в Ярославле. Потом она сказала, что сосед снизу курит в подъезде и управляющая компания не реагирует. Я открыла рот — она посмотрела на меня с лёгким упреждением.
— Знаю, — сказала она. — Заявление лично, с подписью.
— Я ничего не говорила.
— Но ты собиралась.
Это было точно. Я закрыла рот.
Разговор шёл аккуратно — мы оба следили, чтобы не задеть ничего лишнего. Она отвечала коротко, я не расспрашивала. Правильный, вежливый, мёртвый разговор. Телефон на столе снова завибрировал. Она посмотрела — не взяла, но посмотрела. Не специально, просто рефлекс. Просто суббота, просто свои дела.
Я встала.
— Пойду, наверное. Не буду мешать.
— Ты не мешаешь. — Быстро, вежливо.
— Мешаю. Я виновата — надо было позвонить.
Взяла сумку. Полина поднялась, пошла открыть дверь. Прихожая маленькая, мы почти вплотную — она потянулась к замку, я взяла пальто с вешалки.
Вот тут я остановилась.
Не потому что решила — просто остановилась и посмотрела на стены.
В прихожей, между вешалкой и дверным проёмом — работы. Акварели. Разного размера, в разных рамках. Речной пейзаж — серо-синий, вода и дальний берег, размытый, почти нереальный. Несколько лиц: быстрые, уверенные линии — два-три штриха, и человек узнаётся, в нём есть что-то живое. Абстрактное — синее уходит в серое, переходы мягкие, без границ. Одни приколоты малярным скотчем, несколько в рамках из тёмного дерева.
Хорошие работы. Не старательность начинающего — уверенность человека, который знает, что делает.
— Ты рисуешь?
Полина стояла сзади, у открытой двери. Из подъезда тянуло холодом.
— Да.
— Это твои?
— Мои.
— Давно?
Маленькая пауза. Секунда. Что-то в ней было — я не знала что, но чувствовала: эта пауза не случайная.
— Года три. Примерно.
Три года.
Я стояла и считала. Три года назад — это весна, когда Андрей сказал «мы чужие» и уехал. Когда Полина приезжала на два дня. Три года — и она начала рисовать. В однушке в Мытищах, купила акварель и кисти, начала. И ни слова за три года.
Обернулась. Она смотрела не на меня — на акварель с рекой. Прямой нос, уголки губ опущены чуть — так она выглядит, когда не хочет, чтобы видели лицо полностью. Я знаю это выражение. С семи лет знаю.
— Почему не говорила?
Голос вышел ровный. Просто вопрос, без обвинения. Я специально — без обвинения.
Полина молчала.
Дверь открыта, холод из подъезда, у её ног полоска серого осеннего света. Я стояла с пальто в руках и ждала.
Она молчала.
За её плечом — акварель с рекой. Серо-синяя, уверенная. Три года.
Я надела пальто. Взяла сумку.
— Мам, — сказала она.
Остановилась.
— Приедешь ещё?
Это не то, чего я ожидала. Я посмотрела на неё. Она смотрела в сторону — на акварели, на вешалку, куда угодно, только не прямо.
— Если позовёшь — приеду.
Она кивнула. Тихо, один раз.
Я вышла.
В электричке обратно — окно, темнеющие поля, рельсы. Я думала про три года на стенах. Про то, что спросила «почему не говорила» — и не получила ответа. Про то, что она спросила «приедешь ещё». Это что-то значит. Я не знаю что. Но что-то.
В Ярославле шёл дождь — мелкий, упрямый. Я дошла до машины, сидела в ней несколько минут, не заводя. Потом достала телефон. Написала Андрею:
«Нам надо поговорить. Не по документам».
Отправила. Убрала телефон.
Завела машину.
