ПРОЛОГ. Открытка

Сегодня мне пятьдесят.

Я стою в прихожей в халате, в одном тапке — второй укатился под тумбочку, и я не иду за ним, — и держу в руках открытку. Пионы. Много пионов, розовых, почти белых по краям, нарисованных так аккуратно, что сразу понятно: открытку выбирали долго, не первую попавшуюся. Красивая.

Полина всегда выбирала красивые открытки.

Почтальон пришёл в начале десятого. Я только что вышла из ванной, голова ещё мокрая, халат нараспашку — торопилась в первый раз за две недели никуда не торопиться. Выходной, день рождения, приём отменён. Звонок в дверь — резкий, короткий. Открыла, не спросив кто. Молодой, в оранжевом жилете поверх куртки, не смотрит на меня, смотрит в планшет.

— Савельева Ирина Геннадьевна?

— Да.

Протянул конверт, протянул планшет с электронной ручкой. Я расписалась. Он ушёл, не попрощавшись, — у него таких домов ещё двадцать, наверное.

Обратный адрес: Мытищи. Московская область. Полинин почерк — узкий, с наклоном влево, она так пишет с восьмого класса, когда учительница по русскому сказала, что это красиво. До восьмого класса писала вертикально, чётко. Потом накренилась и так осталась. Я это замечаю каждый раз — каждый раз, когда вижу её почерк — и каждый раз не понимаю, зачем замечаю. Незачем. Просто — замечаю.

Вскрыла прямо в прихожей. Пионы на лицевой стороне. Внутри — три строчки, Полинин почерк:

«Мама, поздравляю с днём рождения. Будь здорова. Полина».

Будь здорова.

Я стою с открыткой в руке и не двигаюсь. Пионы слева, буквы справа. Открытка плотная, хорошая — это не дешёвка из ларька у метро. Полина потратилась. Или нашла с доставкой — сейчас же всё с доставкой, я сама так заказываю цветы в поликлинику на восьмое марта, потому что в обед некогда выйти.

Три строчки.

Раньше она звонила. Не только по праздникам — просто так, по дороге с работы или с прогулки, и я слышала в трубке шум метро, осколки чужих разговоров и её голос поверх всего этого. Рассказывала про клиента, который прислал правки в три ночи. Про кота соседки с четвёртого этажа, который занял стул у почтового ящика. Про коллегу, который приносит в офис запах рыбного супа и притворяется, что не понимает, почему все уходят. Ерунда полная, чужая жизнь в случайных деталях. Я стояла у плиты или шла по коридору с папкой с бумагами, говорила «угу», «понятно», «да ты что» — и она болтала дальше. Этого было достаточно. Этого было много.

Теперь — открытка. Три строчки. Будь здорова.

Из квартиры напротив — тихо, почти неслышно — радио. Федосов слушает радио по утрам, это я знаю, три года дверь в дверь. Что-то инструментальное оттуда, медленное — то ли джаз, то ли что-то совсем старое, не разобрать. Потом по его двери начинает скрести коготь — мерно, терпеливо, без истерики. Его кот. Рыжий, крупный, я видела его один раз на площадке: сидел посреди лестницы с видом человека, который здесь хозяин и это не обсуждается. Пирог, кажется. Странное имя для кота — и одновременно единственно правильное.

Пирог скребёт дверь изнутри.

Радио играет.

Я стою с открыткой в прихожей.

Пятьдесят лет. Не катастрофа — это я знаю точно, я врач, я видела катастрофы. Пятьдесят лет — просто число. Утром в зеркале то же лицо, что вчера: светлые волосы с сединой, крашу редко, выборочно — потом всё равно прорастает. Глаза серо-зелёные, уставшие, но внимательные — это профессиональное, двадцать четыре года смотришь на человека полностью, не только на жалобу. Похудела за последний год — сама вижу, и пациенты иногда спрашивают осторожно: «Ирина Геннадьевна, вы в порядке?» Говорю: в порядке. Понятно.

«Понятно» — это у меня такое слово. Говорю его и когда понятно, и когда совсем нет.

Кладу открытку на тумбочку. Рядом лежат Полинины ключи — запасные, она оставила три года назад, когда помогала перевозить Андреевы вещи. Два ключа на кольце с брелоком в виде кота — купила когда-то на ярмарке ремёсел на набережной, за сто двадцать рублей, торговалась. Я не убираю ключи. Может, и глупо. Но не убираю.

Открытка с пионами. Ключи с котом-брелоком. Всё на тумбочке.

Иду на кухню. Достаю кастрюлю — маленькую, на один. Нахожу гречку: пакет стоит в шкафчике с прошлой недели, всё не доходили руки. Сегодня дойдут. День рождения, выходной, никуда не надо.

Вода набирается в кастрюлю — негромко. Гречка пересыпается из пакета — тихо шуршит. За окном двор, тополь у второго подъезда, который двадцать лет собираются спилить и каждую осень обрезают под корень. Каждое лето он отрастает снова. Живёт себе. Никто не спрашивал, хочет ли он расти на этом месте, — просто растёт, потому что больше некуда.

Пятьдесят лет.

Открытка с цветами.

Будь здорова.

Я и стараюсь.