ГЛАВА 2. Вера отвечает

На четвёртый день — в пятницу, в обеденный перерыв, когда редакция опустела: Серёжа ушёл на интервью, Наташа из верстки убежала в магазин, фотограф Дима появился утром, сделал что надо и растворился, как всегда, — я открыла ноутбук, нашла диалог и написала одно слово.

«Помню».

Нажала отправить. Закрыла ноутбук.

Встала. Пошла в закуток с чайником, насыпала заварки, залила кипятком. Стояла и смотрела, как чай набирает цвет. В маленьком окошке закутка — кусок двора: старый тополь, облупившаяся лавочка, которую красят каждую весну и которая всё равно облупливается к осени. Ноябрь лавочку уже не красит.

Ну вот. Ответила.

«Помню» — это не приглашение. Это не отказ. Это просто правда — констатация факта, которую мог написать любой взрослый человек любому другому взрослому человеку без каких-либо последствий.

Я налила чай и вернулась к столу. Работала — правила заметку про открытие нового магазина хозтоваров на Октябрьской. Заметка была скучной, магазин тоже, но людям в районе полезно знать, где теперь можно купить метла и шурупы. Я убрала лишние придаточные, укоротила абзацы, поменяла «ассортимент товаров» на «всё, что нужно по дому». Сохранила.

Посмотрела на закрытый ноутбук.

Открывать не стала.

Серёжа вернулся с интервью. Бросил куртку на спинку стула — у него куртка всегда на спинке, я уже перестала говорить.

— Дорогу на Пролетарской, говорят, будут делать следующим летом. Может быть.

— «Может быть» в газету не идёт. Пиши «планируется». И уточни у кого следует — у кого следует означает: у человека с должностью и фамилией, который за это отвечает.

— Это сложно.

— Это журналистика.

Он вздохнул с видом человека, которому постоянно усложняют простые вещи. Я его понимала. Сама в двадцать девять думала точно так же.

До конца дня — никаких сообщений. Я не проверяла. Почти.

В субботу с утра я поехала в Антиповку.

«Нива» выехала за город в половине девятого. Дорога пустая — это лучшая часть ранних выездов. Поля вдоль трассы в ноябре серые и молчаливые, жнивьё, кое-где тёмные лесополосы. Небо низкое. На горизонте — особый серый оттенок, который я научилась читать: не просто пасмурно, а первый снег на подходе.

В Антиповке открывали фельдшерский пункт. Новое двухкомнатное здание, ещё пахнет краской. Фельдшер — Тамара Владимировна, лет сорока пяти, невысокая, с усталыми глазами человека, который давно привык делать работу, а не рассказывать о ней. Говорила коротко: сколько жителей, какие проблемы, зачем пункт. Я записывала и думала, что напишу про неё хорошо — такие люди заслуживают хороших слов в газете.

На обратной дороге пошёл снег.

Первый в этом году — мелкий, нерешительный, как будто небо и само не вполне уверено в своём решении. Дворники зашуршали. «Нива» шла ровно, чуть поскрипывая на выбоинах — это у неё такое: на хорошей дороге молчит, на плохой — высказывается. Я отвечаю ей примерно так же.

Телефон лежал в подстаканнике. Я не смотрела — за рулём правило жёсткое. Думала о Тамаре Владимировне. Думала о первом снеге. Думала, написал ли он что-нибудь. Поймала последнюю мысль, переключила.

Дома — пусто. Ни одного уведомления.

Я убрала пальто, поставила чайник, стояла на кухне и слушала, как он набирает жар. Потом разобрала сумку с блокнотами, достала диктофон, положила на зарядку.

Воскресенье прошло домашним образом. Уборка, стирка, визит к маме — ей восемьдесят один год, живёт в соседнем доме, раз в неделю обязательный звонок и чашка чая. Мама рассказывала про соседку Клавдию Ивановну, которая «опять что-то учудила» с лифтом. Я слушала и думала, что у всех своя Александра Павловна — просто называются по-разному.

Вечером Игорь предложил на следующей неделе съездить к брату в Волгоград.

— Посмотрим, как со временем, — сказала я.

— Как скажешь.

Воскресенье кончилось тихо.

В понедельник утром — перед тем как выходить, пальто уже надето — я открыла «ВКонтакте» по привычке, почти автоматически. И увидела: одно непрочитанное. Длинное — по превью было видно, что очень длинное.

Я опустилась на табурет в коридоре прямо в пальто и сапогах.

Читала медленно.

«Вера, спасибо, что ответила. Не был уверен, что ответишь — прошло столько лет, у тебя своя жизнь, ты могла решить, что не нужно. Но хотел написать. Долго собирался.

Уехал тогда на распределение в Самару, работал инженером. Устроился, привык. Познакомился с женщиной — Люда, Людмила Сергеевна. Хорошая была, добрая. Прожили вместе двадцать лет. Детей не было — она болела с тридцати пяти лет, сначала думали, что обойдётся, потом стало ясно, что нет. Умерла три года назад. Тяжело умирала, долго.

После её смерти думал уехать куда-нибудь совсем незнакомым — новые люди, новое место, начать иначе. Получилось наоборот: захотелось туда, откуда уехал. Так вернулся в Камышин. Живу здесь три года, работаю на насосной станции, снимаю квартиру на Пролетарской.

Думал о тебе. Не постоянно — но часто. Думал, как ты, что получилось с журналистикой. Нашёл в "ВКонтакте" — вижу, главный редактор. Значит, получилось. Решил написать.

Если захочешь встретиться — скажи. Если нет — тоже понимаю. Без обид».

Я сидела на табурете в пальто.

«Думал о тебе. Не постоянно — но часто».

Написано без украшений, как пишут сообщение об инженерных работах: вот факты, принимай или нет. Именно так он говорил когда-то — мало слов, но каждое на месте.

Игорь к этому времени уже ушёл на работу. В квартире тихо. Его кресло у телевизора. Газета, сложенная вчетверо, на подлокотнике. Книги на полках — все мои.

Я опоздала на планёрку на восемь минут.

Серёжа посмотрел с тихим изумлением — это уже из разряда природных аномалий, как гроза в декабре.

— Пробки, — сказала я, вешая пальто.

В Камышине в восемь утра не бывает пробок. Серёжа это знает. Серёжа промолчал.

Провела планёрку. Раздала задания. В обед — в пустой редакции — перечитала сообщение ещё раз. Потом позвонила Галке.

— Носкова, — ответила она коротко: рабочий голос, больничный коридор.

— Это я. Ты можешь говорить?

— Пять минут. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я хочу тебе кое-что прочитать.

Пауза — короткая, прицельная.

— Читай.

Я прочитала ей всё сообщение Антона. Вслух, медленно, с телефона. Галка не перебивала — для неё это редкость: в обычных обстоятельствах она перебивает на второй минуте. Значит, слушала по-настоящему.

Когда я замолчала — тишина секунды на три.

— Всё? — спросила она.

— Всё.

— Жена умерла, вернулся в Камышин, думал о тебе.

— Да.

— И ты хочешь встретиться.

— Галка, я этого не говорила.

— Ты позвонила мне по рабочему телефону в обед в понедельник, чтобы прочитать это вслух. Ты хочешь встретиться.

Я молчала. В трубке — её ровное дыхание, где-то вдалеке хлопнула дверь.

— Ну и чего ты хочешь? — спросила она тише — уже не риторически, а по-настоящему.

— Не знаю.

— Вера.

— Галк, правда не знаю.

— Знаешь. Просто не хочешь знать, что знаешь.

Это была её медицинская прямота — диагноз без злорадства, как называют температуру: тридцать восемь и два. Принимай или нет — это твоё дело, диагноз от этого не меняется.

— Я замужем, — сказала я.

— Помню. Я была у тебя на свадьбе.

— И?

— И встретиться с человеком — это не измена. Это чай на набережной.

— Это не просто человек.

— Это человек, которого ты не видела тридцать лет. И которого, судя по твоему голосу, не забыла так хорошо, как тебе казалось.

Я ничего не ответила.

— Смотри, — сказала Галка, — я не говорю тебе, что делать. Ты взрослая женщина. Я просто называю, что вижу.

— И что ты видишь?

— Что ты звонишь мне по рабочему телефону в понедельник в обед.

Она попрощалась и положила трубку.

Вечером я убирала на кухне, а Игорь смотрел телевизор. Голос ведущего строительной передачи бубнил из большой комнаты. Я мыла тарелки, ставила на сушку, брала следующую.

Потом зашла в большую комнату.

Игорь дремал в кресле. Газета съехала с колен на пол. Лицо в покое — мягкое, спокойное. Борода аккуратная, тёмная с сединой. Большие руки лежат на подлокотниках.

Надёжный человек. Самый надёжный человек в моей жизни — это правда, и я это знаю.

Я постояла в дверях. Потом вернулась на кухню.

Взяла телефон. Открыла диалог. Начала писать.

Первый вариант стёрла — слишком торопливо. Второй — слишком уклончиво. Третий написала коротко, поставила точку и нажала отправить, пока не передумала.

«Хорошо. Набережная, в субботу».

Убрала телефон. Поставила чайник. Слушала, как он гудит, набирая жар.

Из большой комнаты — телевизор. Игорь проснётся минут через двадцать, скажет: «Что-то задремал». Я скажу: «Ложись нормально». Он скажет: «Сейчас» — и ещё полчаса просидит в кресле.

Всё знаю наперёд.

Интересно, а он про меня — тоже всё знает?

Чайник закипел. Я налила. Чай был горячим — на этот раз успела.