ГЛАВА 2. Лаборатория

Воскресный обед у Нины Аркадьевны — это всегда ровно двенадцать. Не приблизительно. Ровно.

Мы выехали без пяти. Дмитрий за рулём, я рядом. За окном шла верхняя часть Нижнего — кирпичные дома с правильными фасадами, ухоженные дворы, скамейки покрашены. Я ехала с тем оранжевым шарфом — нарочно, для себя. Нина Аркадьевна в прошлый раз проводила его взглядом. Без слова — просто взглядом.

Я смотрела в окно и готовилась.

Не к скандалу. К наблюдению.

Десять лет я учу детей смотреть на текст со стороны: не читать — изучать. Видеть структуру там, где на первый взгляд хаос. Находить мотив там, где кажется — случайность. Странно, что на собственный брак у меня никогда не хватало этого взгляда.

Наверное, изнутри не видно.

Квартира на улице Белинского пахла, как всегда: пирог из духовки, что-то сдобное. Нина Аркадьевна вышла из кухни — серебристая стрижка, светлая блузка, брюки. Мягкая улыбка.

— Митенька! — Пауза. — Алёна, хорошо, что пришли.

Сначала — он. Потом — я.

Я взяла тарелку и приготовилась смотреть.

Нина Аркадьевна разливала борщ неторопливо. Взглянула на сына:

— Митенька, ты плохо выглядишь. Тебя что-то беспокоит?

Дмитрий выглядел нормально — немного устал с рабочей недели. Но теперь нахмурился, потрогал лоб — как нахмуриваются, когда называют болезнь и она вдруг начинает болеть.

— Ну, с объектом сложно. — Он отложил ложку. — Сроки перенесли, начальник давит.

— Расскажи, — сказала Нина Аркадьевна.

Он рассказал. Минут десять. Нина Аркадьевна слушала, кивала, подкладывала ему хлеб.

Мы собирались поговорить про отпуск в мае. Дмитрий сам напомнил мне вчера: «Давай в воскресенье?» — «Давай», — кивнула я. Сейчас он рассказывал про нагрузки и сдвинутые сроки, и про май никто не вспомнил.

Я ела борщ и смотрела.

— Алёна, — Нина Аркадьевна повернулась ко мне плавно, как будто только сейчас вспомнила, что я здесь, — а у вас в этом году повышение было? Я слышала, учителям подняли.

— Небольшое.

— Понятно. — Покивала. Потянулась за хлебом.

Одно слово. Без вопроса, без сочувствия, без осуждения. «Понятно» — и тема закрыта так, что любой следующий мой ответ был бы лишним.

За чаем — про сад.

— В этом году огурцов посажу больше, — говорила Нина Аркадьевна. — Митенька, ты бы в мае приехал, помог с грядками. Там воздух хороший, отдохнёшь от города.

— В мае мы хотим съездить куда-нибудь, — сказала я.

— Ах да. — Она покивала. — Ну конечно. — Небольшая пауза. — Просто я думала, Митеньке полезнее было бы тихо. После такой весны.

«Ну конечно» в её исполнении — это не «конечно». Это: вы, конечно, ошибаетесь, но я промолчу. Молчаливый вычет из любого моего решения — вежливый, тихий, как слив воды под полом: не слышно, но дом постепенно уходит.

— Думаю, ему будет хорошо, — сказала я ровно.

Нина Аркадьевна улыбнулась. Промолчала.

Потом — фотоальбом. Дмитрий в детстве, на даче, в школе. Я смотрела, улыбалась, где надо. Спрашивала, где нужно.

А потом Нина Аркадьевна вышла на кухню, я поднялась следом.

— Помочь?

— Что ты, Алёнушка, сиди. — Она стояла у полки с посудой, не оборачиваясь. — Хотя знаешь...

Руки её уже тянулись к тарелкам.

— Вот эта посуда немного неудобно стоит. Над разделочной доской тянуться. Можно же вот сюда.

— Мне удобно, — сказала я. — Привыкла.

— Ну конечно, как тебе лучше. — Она повернулась. Улыбнулась широко. — Просто предложила.

Я стояла у входа в кухню и смотрела. Вот это место — где она предлагает переставить мою посуду на моей кухне с видом заботы. Не на своей — на моей. Формулировка всегда такая, что «нет» выглядит капризом.

— Нина Аркадьевна, — сказала я. — Расскажите про огурцы. Вы говорили, что в прошлом году хорошие уродились?

Она оживилась сразу — начала про сорта, про полив, про соседа по саду, который советовал удобрение, но она не доверяет. Я кивала. Задавала вопросы.

Не потому что мне были нужны огурцы.

Потому что мне нужны были данные. А скандал — нет. Не здесь, на её территории.

Мы уехали в три.

Дмитрий вёл молча. За Автозаводским уже чуть светлело — апрель отвоёвывал у марта каждый вечер по несколько минут. Потом он сказал, не отрывая взгляд от дороги:

— Ты сегодня как-то по-другому была.

— Как — по-другому?

— Не знаю. — Нахмурился. — Мама потом спросила: с тобой всё нормально?

За полчаса. За полчаса, пока я убирала со стола, а он помогал с посудой.

— Всё отлично, — сказала я. — Думала о своём.

— О чём?

— О контрольной у восьмых. На той неделе.

Он кивнул. Поверил. Мы въезжали в Автозаводский.

Я смотрела в боковое стекло. Думала: она почувствовала. Не слова — изменение. Такие люди чувствуют изменения раньше, чем они оформляются в слова. Позвонила сыну — проверить через него. Стандартный манёвр. Сигнал тревоги отправлен, принят, закрыт.

Только вот времени у меня — меньше, чем я думала.