ГЛАВА 2. Ревизия

Понедельник начался с того, что сломался принтер на третьем этаже.

Это у нас стихийное бедствие — принтер один на всю бухгалтерию, Людмила Павловна вызвала технаря, технарь пришёл через два часа, починил за пятнадцать минут и ушёл довольный. Пока принтер стоял, я разбирала входящие вручную, сверяла цифры в трёх ведомостях по второму корпусу и пила чай из термоса — в нашей бухгалтерии чайник сломан с сентября, заявку на новый подали, ждём.

Всё как всегда. Институт живёт своим ритмом: шаркающие шаги по коридору, запах старого линолеума и картриджа, стопки папок до потолка, окно с видом на внутренний двор где круглый год стоит ржавый трансформаторный ящик. Пятнадцать лет я сижу за этим столом. Знаю каждую трещину в подоконнике.

Здесь я не жертва. Здесь я старший бухгалтер Дёмина, и у меня квартальный отчёт и сверка с поставщиком в три часа.

Но параллельно — тихо, не мешая работе, как второй экран — шла другая сверка.

Я вспоминала.

Тринадцать лет назад. Геннадий взял сервис в аренду, тогда ещё чужой бокс, платил хозяину. Деньги пошли — не сразу, но пошли. Он стал задерживаться. Я не придавала значения: своё дело, понятно, надо раскручивать. Я тогда как раз закрыла первый крупный блок по ипотеке, была собой довольна, занималась Андреем, делала ремонт. Жизнь была плотная, некогда смотреть по сторонам.

Двенадцать лет назад родился Артём.

Я записала это на внутреннем листе, который веду в голове. Не на бумаге — бумага дома в папке «ЖКХ квитанции». Просто держала в уме: двенадцать лет назад. Геннадий тогда сказал, что берёт ещё одного работника, надо больше времени на сервисе. Я поверила — логично же, дело растёт.

Одиннадцать лет назад он впервые не приехал на годовщину свадьбы. Позвонил в семь вечера, сказал: машина клиента, срочный ремонт, никак не вырваться, прости, Нин. Я накрыла стол на двоих, съела одна, убрала. Обиделась — не сильно, привычно. Потом он привёз цветы и торт, я отошла. Так устроена семейная жизнь, думала я. Не каждый год получается всё идеально.

Десять лет назад у него появился телефон, который он иногда клал экраном вниз. Иногда — ключевое слово. Не всегда, не демонстративно. Просто иногда. Я заметила один раз, решила: мнительность. Выбросила из головы.

Семь лет назад Зинаида Матвеевна сказала ту фразу. «Гена, ты бы определился как-то». Геннадий: «Мам, не сейчас». Я: горячее на плите, не моё дело.

Пять лет назад — командировка в Тольятти. Три дня. Какой-то клиент с парком машин, надо было ехать лично, всё такое. Я не проверяла. Зачем проверять человека, которому доверяешь?

Затем, Нина Сергеевна.

Людмила Павловна принесла мне чай — она всегда это делает во вторник и четверг, такой у неё ритуал. Поставила кружку, сказала: «Нин, ты чего такая? День рождения плохо отпраздновала?» Я подняла глаза. «Нормально отпраздновала. Спасибо за чай».

Она ушла. Я смотрела на ведомость.

В три часа была сверка с поставщиком по строительным материалам для четвёртого корпуса — поставщик прислал своего бухгалтера, молодого парня с красными ушами, который путался в собственных цифрах. Я нашла расхождение на двести сорок тысяч за второй квартал, показала ему спокойно, без злорадства: вот строчка, вот ваш счёт, вот наша приёмка, вот разница. Парень краснел, извинялся, обещал переделать. Я сказала: жду до пятницы.

Это я умею. Находить, где не сходится.

В пять часов институт начал затихать — люди расходились, коридор опустел, уборщица тётя Галя загремела ведром на лестнице. Я осталась ещё на полчаса — доделала отчёт, убрала папки, заперла шкаф. Выключила компьютер.

И вот тут, уже в пальто, с сумкой на плече, я достала телефон.

Открыла «ВКонтакте». Написала в поиске: Марина Русанова, Самара.

Их оказалось двенадцать.

Я смотрела на список. Двенадцать женщин с этим именем в Самаре. Некоторые закрытые страницы, некоторые открытые. Я начала методично, сверху вниз. Первая — пятьдесят с лишним лет, фотография с внуками. Вторая — студентка, восемнадцать лет, фото с котом. Третья закрыта, но на аватарке видно: пожилая. Четвёртая — тридцать с чем-то, Самара, работает в медицинской клинике.

Я остановилась.

Тридцать восемь лет. На фото — тёмные волосы, усталое лицо, скромно одета. Страница почти пустая: несколько репостов про кулинарию, одно фото с мальчиком — спиной, не видно лица. Подпись: «Мой». Больше ничего.

Я рассматривала фото долго. Коридор за дверью был уже тихий, только тётя Галя гремела где-то внизу. В кабинете горела одна лампа — мой стол, всё остальное в темноте.

Ничего не доказывает. Мало ли Марин Русановых в Самаре, мало ли женщин, которые работают в клиниках. Фотография с мальчиком — ну и что, у половины женщин фотографии с детьми.

Я сохранила страницу в закладки. Встала, надела пальто, застегнулась. Вышла в коридор.

На улице было холодно, темно, октябрьский ветер гнал тополиный лист по тротуару вдоль Молодогвардейской. Я шла к остановке и думала: мальчик на фото. Спиной. Тёмные волосы.

У Геннадия тёмные волосы.

У меня тёмно-русые.

У Андрея — тёмные, как у отца. Всегда нравилось: вылитый папа.

Я дошла до остановки, встала под навес. Автобус пришёл через четыре минуты — я знаю расписание наизусть, пятнадцать лет одна и та же остановка. Зашла, взяла билет, села у окна.

За окном тянулась вечерняя Самара: огни магазинов, мокрый асфальт — нет, не так. Огни. Люди с пакетами. Пожилой мужчина тащил тележку. Девочка лет пяти тянула маму за руку и что-то требовала — не слышно через стекло, но по лицу понятно.

Мальчику двенадцать. Геннадий начал пропадать тринадцать лет назад.

Математика несложная.

Дома я разогрела вчерашний борщ, поела стоя у плиты — не хотелось садиться за стол, где вчера было двенадцать тарелок. Помыла кастрюлю, вытерла. Включила телевизор — не смотрела, просто чтобы был звук.

Потом достала папку «ЖКХ квитанции».

Открыла на шестом столбце — «Дальше». Написала первый пункт: «Установить личность». Второй: «Найти подтверждение». Третий — и тут остановилась.

Третий пункт — это разговор с Геннадием.

Я закрыла папку. Ещё не время. Прежде чем открывать акт проверки — собери полный пакет документов. Это не трусость и не слабость. Это профессиональный стандарт.

Я убрала папку на полку. Пошла в спальню переодеться.

Геннадий приехал в девять — позже обычного. Сказал: задержался, Витька с подвеской не разобрался, пришлось самому. Переоделся, съел разогретый борщ, похвалил: «Вкусный». Лёг смотреть телевизор в комнате.

Я сидела на кухне с чашкой чая и телефоном. Страница Марины Русановой была открыта. Фото с мальчиком. «Мой».

Я увеличила фото до предела. Тёмные волосы, затылок, полоска шеи. Мальчишеская куртка — синяя, с капюшоном. Ничего особенного.

Потом увидела: на запястье у мальчика — часы. Детские, на широком браслете. На фото нечётко, но видно: металлический браслет.

У Геннадия на запястье металлический браслет уже двадцать лет.

Я положила телефон на стол. Взяла чашку. Чай успел остыть — привкус вчерашней заварки, горьковатый. Выпила.

Хорошо.

Значит, ищем дальше.